Александр Лиманский – Лекарь Фамильяров. Том 2 (страница 43)

В геле лежало яйцо.

Размером с перепелиное, может чуть крупнее. Чёрное. Невозможно чёрное — такого цвета, который не отражает свет, а поглощает его, и поверхность яйца казалась дырой в пространстве, провалом, за которым ничего нет. По скорлупе пробегали тонкие прожилки — тёмно-фиолетовые, пульсирующие, живые, даже сквозь стазисный гель.

Я замер.

За свою карьеру я видел яйца грифонов, виверн, базилисков и существ, которым ещё не придумали названия. Я знал их по цвету, по текстуре, по рисунку прожилок — как ювелир знает камни.

Чёрная скорлупа. Фиолетовые прожилки. Поглощение света.

Теневая Гончая.

— Ох ты ж ё, — выдохнул я.

Теневые Гончие — потомки волков, мутировавших после Метеоритного Дождя четыреста лет назад. Одни из первых и сильнейших. Взрослая Гончая перемещалась сквозь тени, становилась невидимой в темноте, и Ядро у неё развивалось до уровней, которых большинство петов не достигали за всю жизнь. В дикой природе они встречались крайне редко — популяция сокращалась, Дикие Зоны зачищались Синдикатами, и каждый найденный экземпляр стоил состояния.

А яйцо Теневой Гончей, живое, в стазисе, готовое к выращиванию на чёрном рынке тянуло на миллионы. Десятки миллионов. Покупатели — главы Синдикатов, коллекционеры, теневые заводчики, для которых такое яйцо было пропуском в высшую лигу нелегальной торговли. Боевой потенциал, генетическая ценность, статусность — всё в одной чёрной скорлупе размером с перепелиное яйцо.

Саня Шустрый, мелкий контрабандист, который мечтал попасть на арену и подкидывал мне проблемных пациентов. «Серьёзный движ», говорил он. «Мутный», говорил он. Перехватил заказ, который не ему предназначался. Схватил посылку стоимостью в десятки миллионов, затолкал её в живот собственного пухлежуя и скинул мне, потому что решил, что Пет-пункт на окраине — надёжное укрытие.

Сдается мне, он даже не подозревал, что именно он прячет. Просто стырил по инерции, когда возможность предоставилась.

Теперь понятно, почему за ним прислали людей с голосом кувалды. Это не мелкая контрабанда. Это элитный товар Синдикатов, за который убивают быстро и без лишних разговоров, и два часа, которые мне дали, — не щедрость, а расчёт: столько времени нужно, чтобы проверить, не связался ли фамтех с полицией.

Я аккуратно закрыл капсулу. Половинки сошлись с тихим щелчком.

— Михаил Алексеевич, — голос Ксюши звучал глухо, будто она говорила из-под воды. — Что это?

— Яйцо Теневой Гончей, — ответил я. — В стазисном геле. Живое.

Ксюша стояла рядом, и лицо её побледнело — не от вида яйца, она не понимала масштаба, а от моего голоса, от интонации, которую я не сумел удержать. Опыт хирургической выдержки, и всё равно — голос дрогнул, потому что в руках у меня лежала бомба. Биологическая, финансовая, криминальная — всё в одном титановом корпусе.

— Это… дорого? — спросила она.

— Миллионы, Ксюша. Десятки миллионов…

Пауза. Дождь стучал в окно, Пухлежуй спал на столе, и тишина в приёмной стала такой плотной, что в ней можно было утонуть.

— Что они сделают с Саней? — прошептала она.

Я посмотрел на капсулу в своих руках. Потом на часы. Час сорок осталось. Потом на Ксюшу — побледневшую, с расширенными глазами за очками, с тампоном, который она до сих пор сжимала в кулаке.

— Убьют, — ответил я. — Если мы не вмешаемся.

Глава 15

Телефон пискнул. Входящее сообщение с Саниного номера: адрес, короткий, без комментариев. Индустриальная зона на Парнасе, строение четырнадцать. Я знал этот район — склады, логистические центры Гильдий, офисы, в которых днём занимались легальным бизнесом, а по вечерам — всем остальным. Респектабельный фасад для нереспектабельных дел.

Час сорок. Минус двадцать на дорогу, минус двадцать на обратную. Оставался час на месте, и этого должно было хватить, потому что план, который формировался в голове, не требовал времени — он требовал наглости.

Я положил капсулу на стол и подошёл к шкафу с препаратами. Открыл кодовый замок и достал с нижней полки три флакона.

Первый — концентрированный экстракт железистой полыни. Горький, едкий, с запахом, от которого у человека слезились глаза на расстоянии метра.

Второй — синтетический аммиачный раствор, разведённый до рабочей концентрации. Применялся для экстренного пробуждения зверей после глубокого наркоза: одна капля под нос, и мозг получал такой удар по обонятельным рецепторам, что нервная система включалась мгновенно.

Третий — вытяжка из феральной мяты. Безобидная травка, которую любой фамтех держал в аптечке для снятия стресса у кошачьих видов. Но в сочетании с полынью и аммиаком она превращалась в нечто совершенно иное.

Я смешал все три в пустом флаконе. Пропорция: две части полыни, одна аммиака, полчасти мяты. Встряхнул. Жидкость помутнела, приобрела зеленовато-бурый оттенок и запахла так, что Ксюша за два метра зажала нос.

— Фу! — выдавила она. — Что это⁈

— Страховка, — ответил я.

Для человека эта смесь пахла резко. Нечто среднее между нашатырём и скипидаром, неприятно, но терпимо. А для магического зверя с его сверхчувствительной обонятельной системой — для хищника, у которого нос в десять тысяч раз острее человеческого, — эта комбинация была…. сюрпризом! Хе-хе.

Я щедро обрызгал нижнюю часть своего тела — карманы и край брюк, ботинки. Пропитал ткань, чтобы запах держался минимум час. Флакон с остатками сунул во внутренний карман.

— Ксюша, — сказал я, надевая плащ. — Запри дверь. Жди. Пухлежуя не кормить до утра — желудок воспалён, ему нужен покой. Если через три часа я не вернусь — звони по этому номеру, — я написал на стикере десять цифр и прилепил к монитору, — скажи: «Покровский просил передать. Сапфировый Коготь, строение четырнадцать». Они разберутся.

Ксюша смотрела на меня. Рот открылся для возражения, закрылся, открылся снова.

— Михаил Алексеевич… Может, не надо? Может, всё-таки в полицию? — пробормотала она.

— Саня не доживёт до полиции, — ответил я. — И он мой друг. Оболтус, авантюрист, контрабандист, но мой. Когда-то я ему не помог, когда нужно было. Но сейчас помогу.

Последнюю фразу я произнёс тише, чем рассчитывал, и Ксюша её не расслышала. К лучшему.

Я взял капсулу со стола, опустил в карман плаща — тяжёлая, ощутимая, бьющая по бедру при каждом шаге — и вышел.

Дождь ударил в лицо. Мелкий, злой, питерский.

Я вызвал такси через приложение, и через четыре минуты к крыльцу подъехала жёлтая «шкода» с номером, который я машинально запомнил.

Сел на заднее сиденье. Водитель лет сорока, лысеющий, с недельной щетиной и запахом кофе посмотрел в зеркало.

— Куда? — спросил он.

Я назвал адрес. Водитель кивнул и тронулся.

— Шеф, — сказал я, когда машина выехала на проспект. — Двойной тариф, если подождёшь меня по адресу минут двадцать. Мотор не глуши.

Водитель посмотрел в зеркало ещё раз. Оценивающе, так смотрят люди, которые возят пассажиров по двенадцать часов в сутки и научились считывать клиентов за три секунды.

— Проблемы? — спросил он.

— Деловая встреча, — ответил я. — Короткая.

— Двойной тариф — это тысяча двести, — прикинул он. — За двадцать минут.

— Идёт.

Он пожал плечами и надавил на газ. Питерские таксисты не задают лишних вопросов, если тариф удваивается. Профессиональная этика.

Дорога заняла двадцать две минуты. Пробки на Лиговском были вечной питерской константой. Потом мост, за ним — промзона, и за мокрым стеклом поплыли приземистые здания из серого кирпича, складские ангары с логотипами Гильдий, заборы с колючей проволокой. Деловой район, в котором легальное и нелегальное сосуществовали в обнимку, как Пухлежуй с Шипучкой, и так же ядовито.

Строение четырнадцать оказалось двухэтажным зданием из стекла и бетона, с аккуратной вывеской: «Сапфировый Коготь. Логистический центр. Экспедиция и доставка».

Парковка пуста, кроме одного чёрного внедорожника с тонированными стёклами. Крыльцо чистое, камеры на углах, стеклянные двери с магнитным замком. Всё респектабельно, всё легально, и если бы не адрес, присланный с телефона похищенного друга, я бы принял это за обычный офис средней руки.

В том-то и дело. Криминал в этом мире не прятался по подвалам. Криминал арендовал офисы с кондиционерами, вешал логотипы и нанимал бухгалтеров.

Гильдии были одновременно спортивными клубами, корпорациями и прикрытием для всего, что не помещалось в рамки закона. Теневые контракты, нелегальный оборот фералов, контрабанда генетического материала — всё это проходило через логистические центры с чистыми полами и охраной в форменных куртках.

Такси остановилось у заднего входа.

— Двадцать минут, — напомнил я водителю. — Мотор не глуши.

Он кивнул и достал телефон. Двадцать минут — это двадцать минут ленты новостей. Идеально.

Я вышел из машины. Дождь мгновенно облепил плащ, и запах репеллента поднялся от мокрой ткани, резкий и густой. Хорошо — влага усиливала летучесть, и радиус действия увеличивался.

Задняя дверь оказалась металлической, с домофоном. Я нажал кнопку. Щёлкнуло, загудело, и дверь открылась сама. Меня ждали.

Коридор: светлый, чистый, линолеум блестит, на стенах — корпоративные плакаты с гепардами в сбруе и лозунгом «Сапфировый Коготь — скорость, точность, надёжность!». Красивый лозунг для конторы, которая похищает людей и кормит химер живым белком.

У двери в зал стояли двое. Одинаковые куртки, стрижки, лица — тот тип мужчин, которых набирают по объявлению «охрана, ЧОП, опыт работы необязателен, главное — габариты». Плечистые, тяжёлые, с выражением профессиональной скуки на лицах.