Александр Лиманский – Лекарь Фамильяров. Том 2 (страница 44)

— Телефон, — сказал первый, протягивая руку.

Я отдал. Спорить не имело смысла, а телефон мне в ближайшие минуты не понадобится.

Второй охранник провёл руками по моим бокам, карманам, спине — беглый досмотр, поверхностный. Капсулу в правом кармане плаща он нащупал и вопросительно посмотрел.

— Товар, — сказал я. — За этим и пришёл.

Он кивнул и отступил. Запах репеллента от плаща заставил его сморщить нос, но не более — для человека концентрация была неприятной, но терпимой.

Дверь в зал открылась.

Предо мной открылось просторное помещение, метров шестьдесят, с высоким потолком и панорамными окнами, залитыми дождём. Светло, сухо, тепло. Пол — серый керамогранит, стены — белая штукатурка, в углу — стойка с кулером и пластиковыми стаканчиками. Обычный офис, если не считать двух деталей.

Первая деталь: на стуле посреди зала сидел Саня.

Живой. Помятый, испуганный, с фингалом под левым глазом и разбитой губой, но живой.

Руки за спиной стянуты пластиковым хомутом, ноги свободны. Одежда мятая, волосы торчат, и выражение лица колебалось между паникой и надеждой, которая вспыхнула при виде меня, как Искоркин всполох в темноте.

— Мих! — выдавил он сквозь разбитую губу. — Братик…

— Тихо, — перебил я. Саня замолчал. Когда нужно, мой взгляд затыкал людей не хуже скотча.

Вторая деталь: гепарды.

Два зверя стояли по бокам от человека в центре зала, на коротких поводках, и при моём появлении навострили уши. Элитные боевые гепарды — длинные, поджарые, с гладкой серебристой шерстью и глазами цвета расплавленного золота.

Мускулатура играла под кожей, и каждый весил килограммов сорок, и я навскидку определил уровень Ядра — третий, стабильный, с хорошим потенциалом. Дорогие звери, ухоженные, натренированные на команду «взять».

Человек между ними заслуживал отдельного описания.

Лет тридцати пяти. Тёмно-синий, приталенный костюм, из тех, которые стоят шестизначную сумму и сидят так, будто сшиты на теле. Рубашка белая, без галстука, верхняя пуговица расстёгнута. Волосы зачёсаны назад, на запястье — часы, массивные, золотые, из тех, что носят не для времени, а для сообщения. Лицо гладкое, спокойное, с ленивой полуулыбкой человека, привыкшего, что дела решаются в его пользу.

Корпоративный решала. Менеджер теневых операций. Тот тип, который в Гильдиях сидел на стыке легального и нелегального бизнеса, и обе стороны знали его в лицо. Днём он заключает договоры на поставку кормов и экипировки. Вечером забирает экранированные капсулы с яйцами фералов стоимостью в чьё-то состояние.

— Фамтех, — произнёс он, и голос оказался другим, не тем, что звонил по телефону. Мягче, культурнее, с лёгким намёком на высшее образование. По телефону говорил кто-то другой, из тех, кого нанимают для грязной работы. Этот руководил. — Быстро добрались. Товар принесли?

Я остановился в пяти шагах от него. Ровно — не ближе, чтобы не провоцировать, не дальше, чтобы не выглядеть испуганным. Расстояние, на котором разговаривают деловые люди.

— Принёс, — ответил я и достал капсулу из кармана.

Титановый овал блеснул в свете ламп, и глаза решалы на секунду расширились. Быстро и жадно, как у барсука, увидевшего кусок мяса. Потом вернулись в режим ленивого спокойствия.

— Отлично. Клади на стол, — он кивнул на пластиковый стол у стены, — забирай своего идиота, и расходимся.

— Сначала отпустите Саню, — сказал я. — Он садится в такси, уезжает. Потом я отдаю капсулу.

Решала посмотрел на меня. Полуулыбка не погасла, но глаза изменились. Стали холоднее, оценивающе, как у диагноста, который прикидывает, стоит ли тратить время на лечение или проще усыпить.

— Так не пойдёт, лепила, — произнёс он, и «лепила» прозвучало ласково, почти ласкательно, как кличка для домашнего питомца. — Ты не в том положении, чтобы условия ставить. Мы тут, — жест рукой, обведший зал, охрану, гепардов, — а ты один, с капсулой и, прости, пониженными шансами на переговоры. Клади товар. Забирай парня. Всё просто.

Я молчал. Смотрел на него, и холодный расчёт в голове работал с точностью хирургического сканера: двое охранников у двери, два гепарда на поводках, решала в центре. Саня на стуле. Выход — один. Такси внизу.

— Нет, — отрезал я.

Решала вздохнул. Вздох был театральный, показной, из тех, что вздыхают перед тем, как отдать команду, которую не хотели отдавать, но готовы были отдать с самого начала.

Он кивнул охраннику слева. Тот нагнулся и отстегнул поводки.

— Взять, — сказал решала негромко. — Капсулу не попортите.

Гепарды рванулись с места.

Они двигались красиво. Длинные, текучие, с серебристой шерстью, переливающейся в свете ламп, и мышцы перекатывались под кожей, и когти цокали по керамограниту. Два прыжка, три, четыре — расстояние в пять метров они покрыли за секунду, и золотые глаза были нацелены на меня с точностью, которую вбивают в боевых зверей месяцами тренировок.

Я не шевельнулся.

Гепарды долетели до расстояния в метр и встали.

Резко, рвано, как будто врезались в стену. Когти заскрежетали по керамограниту, задние лапы подогнулись, и оба зверя затормозили так, что их протащило по полу ещё полметра, и они замерли прямо передо мной, и в золотых глазах вспыхнул ужас.

Репеллент.

Смесь полыни, аммиака и феральной мяты ударила им в сверхчувствительные носы, как кувалда в гонг. Множество обонятельных рецепторов, каждый из которых был в сотни раз острее человеческого, получили одновременный удар по трём каналам: горечь, щёлочь, ментол.

Тройничный нерв взорвался болью, обонятельный эпителий парализовало, и мозг зверей получил единственный, оглушительный сигнал: ОПАСНОСТЬ. БЕЖАТЬ. НЕМЕДЛЕННО.

Комбинация, котороя я опрыскал себя, была эквивалентом светошумовой гранаты. Полынь атаковала основные рецепторы, аммиак бил по тройничному нерву, а мята, проклятая безобидная мята, усиливала оба эффекта втрое, потому что ферментный каскад в обонятельном эпителии хищников разгонял мятные алкалоиды до концентрации, парализующей всю сенсорную систему.

Первый гепард взвизгнул. Тонко, по-щенячьи, с таким звуком, от которого хозяин любой дрессированной зверюги схватился бы за сердце. Второй поддержал — жалобный, протяжный скулёж, от которого серебристая шерсть встала дыбом.

Оба развернулись и рванули обратно через зал — не бежали, а удирали, поджав хвосты, прижав уши, с выпученными глазами и раздувающимися ноздрями, пытаясь выдохнуть запах, который не выдыхался. Первый забился под стол решалы, второй нырнул за стул Сани и вжался в пол, дрожа всем телом и закрыв морду лапами.

Элитные боевые гепарды с Ядрами третьего уровня, натренированные на команду «взять», скулили под мебелью, как щенки, которых напугали пылесосом.

Стало непривычно тихо.

Саня на стуле выпучил глаза. Рот открылся, и разбитая губа дрогнула, но звука не вышло.

Решала стоял неподвижно. Полуулыбка исчезла. На гладком лице проступило выражение, которое я классифицировал как «системная ошибка». Мозг-то получил данные, не вписывающиеся ни в одну модель, и завис на полсекунды, обрабатывая. Его элитные звери, его главный аргумент, его инструмент давления — лежали под столом и тряслись.

Я не двинулся с места. Стоял ровно, руки свободны, капсула в правой ладони, и лицо моё, надеюсь, выражало ровно то, что должно было: гранитное спокойствие человека, который точно знает, что делает.

Через двадцать три года этот состав опубликуют в журнале, он станет стандартом для работы с агрессивными хищниками, и любой фамтех будет носить флакон в кармане.

А сейчас это выглядело как магия. Причем пугающая магия ветеринара из Пет-пункта на окраине, который одним своим присутствием превратил боевых гепардов в комнатных котят.

Решала перевёл взгляд с гепардов на меня. Потом обратно. Потом снова на меня. В глазах его работал калькулятор — быстрый, профессиональный, считающий варианты.

Я поднял капсулу на уровень глаз. Медленно, демонстративно, чтобы все в зале видели. И положил большой палец на шов, который вскрыл скальпелем полчаса назад. Половинки капсулы держались на трении — одно нажатие, и они разойдутся, и стазисный гель хлынет наружу, и кислород доберётся до эмбриона.

— Вижу, гепарды не в форме, — сказал я. — Давайте иначе. Я нажимаю на шов. Капсула вскрывается. Давление стазиса падает, кислород выжигает эмбрион за три секунды. Ваши десятки миллионов превращаются в тухлую яичницу. Раз.

Палец надавил. Шов скрипнул.

Решала дёрнулся.

— Два, — продолжил я.

— Стой, — сказал он быстро, и голос утратил бархат. — Стоп. Подожди.

— «Три» уже не будет, — ответил я. — Условия простые. Отстегните Саню. Он выходит, садится в такси. Когда я увижу, что машина тронулась, — ставлю капсулу и ухожу. Без торговли и гепардов.

Решала смотрел на мой палец. На шов. На капсулу. Я видел, как за гладким лбом идёт арифметика: товар стоит десятки миллионов, мальчишка-курьер — ноль, ветеринар-псих, которому нечего терять, стоит дороже обоих охранников вместе взятых, потому что непредсказуем. Непредсказуемый человек с пальцем на кнопке уничтожения — худший переговорщик из возможных, потому что с ним нельзя блефовать.

— Отстегните, — бросил решала охраннику, не отводя от меня глаз.

Охранник подошёл к Сане. Щёлкнули кусачки, пластиковый хомут упал на пол. Саня вскочил, пошатнулся — затёкшие руки — и посмотрел на меня с выражением, в котором благодарность мешалась со стыдом в пропорции, знакомой каждому, кого хоть раз вытаскивали из неприятностей, в которые он залез по собственной глупости.