Александр Левенбук – Еврейские анекдоты навсегда (страница 64)

— Нет! — кричит Изя. — Это точно не мы! Это, наверное, Гуревичи из второго подъезда.

На Пасху в синагогу рвется галантерейщик Каплан. Но он не заплатил за место, и раввин его не пускает.

— Послушайте, ребе, у меня срочное дело! Мне надо немедленно там найти моего компаньона и все с ним обсудить.

— Ну, хорошо, — говорит ребе, — по делу я вас пущу. Но даже и не вздумайте молиться!

Во времена КПСС Рабинович пришел в писчебумажный магазин.

— Мне, пожалуйста, сто комплектов портретов членов Политбюро.

— Зачем вам столько?

— Видите ли, я получил визу и хочу открыть в Тель-Авиве тир.

Встречаются две еврейки.

— Вы Вольфа Мессинга знаете?

— Нет, а что такое?

— Ой, послушайте. Наша соседка вчера была в филармонии. Она говорит, что он делал просто чудеса! Он берет человека вот так за руку и отгадывает его мысли!

— Ой, как вы меня удивили! Подумаешь, мысли отгадывает! Вы Вольфа Шмейзера знаете?

— Нет.

— Так вот он действительно делал чудеса! Помните Арончика, который ходил на костылях?

- Ну.

— Так он вызвал его на сцену, подошел к нему и даже не брал его за руку. Он просто сказал: «Арончик, брось костыли!» И тот таки бросил!

— И что ?

— Разбился к чертовой матери...

В отделе кадров.

— Кто вы по национальности?

— Ой. у меня столько кровей перемешано! Польская, украинская, еврейская...

— Еврейскую надо слить.

Рабинович звонит по телефону:

— Алло! Это база?

— Да, база.

— Позовите к телефону Хаймовича.

— Какого еше Хаймовича?

— Вашего директора.

— Наш директор — Иванов!

— A-а, так это военная база?

В одесском горсуде идет бракоразводный процесс.

— Почему вы решили разводиться? — спрашивает мужа судья.

— Моя жена не устраивает меня как женшина.

— Тоже мне, принц датский, — кричит с места теша, — всю Одессу она устраивает, а его нет!

1903 год. Одесса. Моня идет по Дерибасовской и видит, что в доме № 8 открылся публичный дом. Он заходит внутрь — на столике лежат расценки: негритянка — 30 рублей, индианка — 25 рублей, француженка — 20 рублей, полячка — 15 рублей, русская — 10 рублей. Почесав затылок, Моня говорит хозяйке:

— Послушайте, я бедный еврей, у меня всего три рубля...

— Ничего, — говорит мадам, — у нас все для клиентов. Я вас обслужу.

1933 год. Одесса, По Дерибасовской идет постаревший Моня и видит, что в доме №8 открылась швейная артель. Моня заходит. Весь бывший персонал дома терпимости тихо сидит и шьет передники.

— Здравствуйте! — говорит Моня председательнице артели. — Вы меня узнаете?

— Как же, как же, — радостно восклицает она и громко зовет. — Абрам! Иди сюда скорей! Наконец к нам твой папа пришел!

Из подсобки выходит здоровенный жлоб и молча начинает бить Моню.

— За что? — кричит Моня.

— За то, что ты за три рубля сделал меня евреем!

— Идиот! Будь у меня тогда 30 рублей, ты был бы негром!

— Доктор, мне уже семьдесят лет, а я все еше бегаю за девочками.

— Но это же прекрасно!

— Да, но я не помню зачем.

Рабинович уехал в Штаты. Через месяц звонит из Нью-Йорка:

— Все хорошо. Устроился на работу, очень близко. Каких-то полчаса езды.

— На метро?

— Нет, на лифте.

— Папа, кто такой Карл Маркс?

— Карл Маркс — экономист.

— Как тетя Соня?

— Нет, тетя Соня — старший экономист.

— Соломон Маркович, вас можно поздравить? Вы в свои 76 лет сделали обрезание?

-Да.

— Интересно, под наркозом?

— Нет, под микроскопом.

Еврейское кладбище. Среди прочих выделяются две эпитафии:

«Спи спокойно, дорогой Наум! Факты не подтвердились».

«Сара, теперь ты веришь, что я плохо себя чувствовал?»

Запыхавшийся человек на кладбище обращается к могильщику:

— Извините, пожалуйста, я опоздал на церемонию. Тут сегодня хоронили Абрамовича...