Александр Лазков – Бессмертная партия (страница 7)

Всё это — красота, властность, проницательность, интеллект — обрушилось на него волной, отозвавшись в глубине души странным, щекочущим чувством, почти физическим толчком под диафрагмой. В душе Джулиана Элмвуда, криминалиста и циника, шевельнулось редкое, почти забытое чувство — чистое, невольное восхищение. Неразрывно сплетаясь с первым, проснулось и острое чувство профессионального интереса. Эта женщина видела больше, чем кто—либо в этой комнате. Возможно, даже больше, чем сам сыщик. В её холодных глазах могла быть записана та самая «темная игра», которую он искал. Восхищение смешалось с настороженностью и жгучим любопытством. Леди Сент—Клер только что превратила светскую беседу в дуэль без пистолетов и вышла абсолютным победителем. Джулиан понял, что в его собственном расследовании появился новый, крайне опасный и невероятно интересный фактор.

Долг взывал, как колокол набата, в его профессиональной душе. С трудом оторвав взгляд от завораживающей и опасной леди, чей интеллект продолжал щекотать его мысли, Джулиан методично продолжил сканировать зал. Его взгляд, натренированный выискивать ложь и страх в самых ухоженных лицах, наконец, нашел свою цель.

Вопреки ожиданиям, Арчибальд Фэрнсворт стоял не в центре блеска, как подобало хозяину, а прижался к тяжелой портьере у окна, будто ища укрытия. Он нервно пил шампанское из бокала, который казался слишком маленьким и неуклюжим в его дрожащей руке. Глаза банкира метались по залу, как у загнанного барсука, высматривающего ловушку. Капли пота блестели на его широкой лысине, отражая свет люстр, как крошечное зеркальце паники. Дорогой смокинг сидел на нем мешковато, будто он за неделю сбросил несколько фунтов веса от постоянного стресса.

Джулиан незаметно сделал несколько пометок в своей книжке, после чего подошел к банкиру, воплощая изысканную светскую небрежность, которую так ненавидел, но довел до автоматизма: улыбка, легкий наклон головы, и вот маска сына из уважаемого семейства была надета.

— Мистер Фэрнсворт? Позвольте представиться — Джулиан Элмвуд. — Голос звучал ровно, вежливо, как отполированный мрамор. — Мой отец, сэр Генри Элмвуд, просил передать вам свои глубочайшие извинения. Непредвиденные обстоятельства… потребовали его срочного присутствия в нашем поместье в Суррее. Он был искренне огорчен, что не сможет лично поддержать столь благородное начинание. — Джулиан сделал паузу, его взгляд скользнул по переполненному залу, по сверкающим люстрам, по обильным буфетам. — Позвольте, однако, выразить свое личное восхищение размахом вашего вечера. Поистине, грандиозно. —

— Ах, да… Элмвуд… — Фэрнсворт вздрогнул всем телом, как от удара током, едва не расплескав драгоценное игристое вино. Его рука, когда Джулиан протянул свою для рукопожатия, была холодной и липкой от пота, как у лягушки. — Вечер… да, да. Благотворительность… — Он закашлялся, пытаясь взять себя в руки. — Крайне важная штука, молодой человек. Крайне. Шахты Мидлендса… наследие… промышленная мощь… — Слова звучали заученно, как мантра, лишенная всякого чувства. Его взгляд постоянно метался, будто в ожидании, что из—за колонны появится призрак.

Джулиан почувствовал волну отвращения: «Он на грани. Совсем разваливается.»Юноша наклонился чуть ближе, понизив голос до доверительного тона, но вложив в слова тонкий, как игла, намек:

— Импонирует ваша непоколебимая преданность делу. Сохранение истории очень важно, мистер Фэрнсворт, — произнес он мягко. — Особенно в такое… явно неспокойное время. Слухи, знаете ли, носятся по Сити, как осенние листья на ветру. О некоторых финансовых бурях. —

Эффект оказался мгновенным и ярким, как вспышка магния. Мистер Фэрнсворт напрягся, будто его ударили плетью по спине. Цвет лица из бледного стал серо—землистым. Он судорожно окинул зал ещё одним, полным животного ужаса, взглядом, его пальцы беспомощно сжали хрустальную ножку бокала. Затем резко наклонился к Джулиану, запах дорого одеколона, смешанный с кислым потом, ударил тому в нос. Голос банкира понизился до хриплого, прерывистого шепота, едва различимого в гуле толпы:

— Неспокойное — это… это мягко сказано, молодой человек, мягче пуха! — Он сглотнул ком в горле. — Эти стервятники… кровожадные стервятники из Сити… они только и ждут, как гиены у водопоя! Ждут момента, чтобы наброситься и разорвать всё на куски! Чуют слабину… за версту чуют! — Его дыхание стало частым, поверхностным. — А ведь достаточно… Боже, достаточно одной старой ошибки… одной глупости неопытной молодости… чтобы все рухнуло! Все! Репутация… состояние… жизнь! — Последнее слово сорвалось с губ сдавленным стоном отчаяния. Глаза Фэрнсворта выражали настоящий, первобытный ужас перед невидимой угрозой. Он залпом, почти не глотая, осушил свой бокал шампанского, как будто это была последняя капля воды в пустыне.

В этот самый момент оркестр, игравший легкие, воздушные мелодии, внезапно умолк. Гул толпы на секунду стих. Пронзительный, металлический звон разрезал тишину, как нож. Объявили начало официальной части.

— А! Мне… мне пора! — Фэрнсворт взвизгнул от неожиданности, чуть не выронив пустой бокал. Его схватили под локти расторопные секретари и почти потащили к импровизированному подиуму в центре. Лицо его было маской паники, лишь с натянутым подобием улыбки.

Джулиан мгновенно отступил в густую тень у колонны, сливаясь с бархатной драпировкой. Его разум, отбросив светскую мишуру, лихорадочно работал, как хорошо смазанный механизм следствия, дополняя записи в книжки словами банкира. Откровение звучало в ушах, как запись на фонографе: «Стервятники из Сити… старая ошибка… глупость молодости… погубить все…». Это был не просто стресс делового человека, а голос, живущего под дамокловым мечом шантажа. Человека, чьи кости уже перемалывают жернова полного отчаяния.

«Что за ошибка? Что за глупость? Кто эти стервятники — настоящие финансисты или... те, кто его шантажирует?» — Вопросы роились в голове. Фэрнсворт был не просто жертвой. Он был ходячей бомбой замедленного действия, и Джулиану нужно было найти фитиль, прежде чем взрыв разнесет не только банкира, но и часть этого блестящего, гнилого изнутри мира.

Спрятав записи, Джулиан продолжил наблюдение. Арчибальд Фэрнсворт, взяв в руки новый, только что поданный лакеем бокал, сделал маленький, нервный глоток. Будучи на глазах у всех, он начал говорить. Голос, поначалу дрожащий, набрал силу на знакомом ему поле финансовых прогнозов:

— И—инвестиции в шахты Мидлендса, господа, это не просто благотворительность! Это — вложение в будущее нашей промышленной мощи! Возрождение технологий, сохранение наследия тех, кто ковал… ковал… —

Гости вежливо внимали, кивая в такт его словам, словно заводные куклы. Джулиан скользил взглядом по лицам, выискивая микроскопические трещины: слишком затянутая улыбка здесь, нервное подрагивание века там, беглый, оценивающий взгляд, скользнувший по спине Фэрнсворта. «Кто же здесь ждет не шахт, а падения?»— пронеслось в голове сыщика.

Взгляд серо—голубых глаз на мгновение замер, наткнувшись на другой, столь же аналитический. Леди Элеонора стояла чуть поодаль, в полусвете между колонн. Она не смотрела на оратора. её глаза, острые и безжалостные методично сканировали публику, ловя те же самые тени фальши, напряжения, скрытого торжества. В её взгляде Джулиан прочел нечто схожее с профессиональным любопытством. Между ними, через шум вежливых аплодисментов, промелькнуло мгновенное, почти электрическое понимание. Он едва заметно кивнул. Она же отвела взгляд с ледяной, безупречной вежливостью, словно отстраняя случайную пылинку, но в уголке губ, казалось, дрогнула тень приятного удивления. И тут случилось.

Мистер Фэрнсворт запнулся на полуслове. Не на сложном термине, а на простом: «...ковал… величие…». Гортанный звук застрял, превратившись в хриплый, влажный бульк. Его рука, ещё секунду назад жестикулировавшая, вцепилась в горло с такой силой, что ногти впились в кожу выше крахмального воротничка. Лицо, только что покрасневшее от усилия речи, мгновенно приобрело багрово—синюшный оттенок. Глаза округлились до невероятных размеров, белки налились кровью, выражая непонимание, переходящее в животную, слепящую панику. Это был взгляд загнанного зверя, внезапно понявшего, что капкан захлопнулся.

Хрустальный фужер с недопитым шампанским выскользнул из ослабевших пальцев. Он покружился в воздухе, сверкнув в свете люстр, и разбился о дубовый паркет с оглушительным, режущим звоном, который вдруг стал единственным звуком в зале. Шипящая лужица шампанского растеклась среди осколков, абсурдно праздничная на фоне свершившейся трагедии.

«Гххх… Угхх…» — вырвалось у Фэрнсворта. Это был не крик, а предсмертный хрип, булькающий и страшный, будто его легкие наполнялись жидким свинцом. Тело банкира задергалось в коротком, судорожном спазме. Он начал оседать, неловко и тяжело, как подкошенный дуб. Колени подогнулись, спина выгнулась дугой в последней, безнадежной попытке вдохнуть. Рот судорожно ловил воздух, который уже не мог пройти через перехваченный спазмом гортанный проход. По лицу, искаженному мукой, покатились крупные капли пота, смешиваясь с багровыми пятнами удушья.