Александр Лазков – Бессмертная партия (страница 21)

Красоту момента разбил пронзительный, истеричный крик. Звук был таким резким, таким несовместимым с утонченной атмосферой, что все разговоры оборвались на полуслове. Десятки пар глаз тревожно метнулись в сторону источника шума. Сорвался он с губ хозяйки заведения. Миссис Томенстон, убедившись, что гости наслаждаются зрелищем, решила проверить боковые залы. В одном из них, она и столкнулась с трагедией. Джулиан инстинктивно шагнул вперед, заслоняя леди Элеонору. Тело мгновенно насторожилось.Рядом с одной из стеклянных витрин лежал мужчина. Судя по испуганному взгляду хозяйки — он явно был мертв. Джулиан Элмвуд переключился мгновенно. Порядочный джентльмен уступил место сыщику. Его спокойный, уверенный голос, известное имя и безупречные манеры действовали лучше любой полицейской дубинки.

— Успокойтесь, пожалуйста, миссис Томенстон, — низкий и властный тон легко перекрыл начинающуюся панику. — Господа, дамы, прошу сохранять спокойствие. Мы немедленно вызовем Скотланд—Ярд. Пока же, во избежание путаницы, попрошу всех оставаться на своих местах и ничего не трогать. Ваше терпение и содействие помогут намного быстрее разобраться в этом досадном происшествии. —

Авторитет сработал. Паника улеглась, сменившись возбужденным шепотом, который прокатился по залу, как легкий морской прибой. Кто—то из дам истерично всхлипывал, кто—то из джентльменов, напротив, пытался сохранять невозмутимость, но в их глазах читалось неприкрытое любопытство, смешанное с животным страхом. Пока перепуганная хозяйка пыталась прийти в себя, прижимая к губам кружевной платок, Джулиан решил быстро осмотреть тело. Он опустился на одно колено, не касаясь ничего лишнего, и склонился над убитым. Взгляд сыщика — холодный, цепкий, методичный — скользнул по неподвижной фигуре, фиксируя каждую деталь с точностью бухгалтера, сверяющего расходные книги.

Мужчина. По внешним признакам — сикх. Характерные черты лица — четко очерченные скулы, смуглая, чуть бронзовая кожа, резко контрастирующая с белизной накрахмаленной сорочки, и тяжелые, темные усы, подкрученные вверх. Одет скромно, но добротно — по английской моде: черный сюртук, жилет в тонкую полоску и безупречно завязанный галстук. В руке, безвольно лежавшей на паркете, всё ещё была зажата программка выставки.

Причина смерти — удар в спину. Заколот чем—то острым. Джулиан осторожно приподнял край сюртука, стараясь не потревожить тело. Удар пришелся чуть ниже левой лопатки, в область сердца. Ткань вокруг небольшого, но глубокого отверстия пропиталась кровью, уже успевшей потемнеть. Никаких следов борьбы — одежда не была разорвана, пуговицы на месте. Один удар. Точный. Мгновенный. Смерть наступила быстро, вероятно, даже не дав жертве возможности вскрикнуть или понять, что произошло. «Профессионал, — холодно констатировал про себя Джулиан, поднимаясь.— Клинок узкий, длинный… стилет или тонкий кинжал. Удар поставлен, рука тверда...»

Осмотрев тело, сыщик начал подниматься. Он выпрямился, отряхнул брюки на коленях — на дорогой ткани уже остался влажный след от паркетной мастики. И тут его взгляд случайно скользнул по экспонату, что лежал под стеклянным колпаком, прямо напротив того места, где нашли убитого.

Уникальная чайница расцвета империи Великих Моголов, принадлежавшая руке одного из придворных мастеров самого императора Шах—Джахана. Искусная работа из темного, почти черного дерева с инкрустацией в виде причудливых узоров, выложенных пластинками из слоновой кости и перламутра разных оттенков — от кремово—белого до глубокого золотистого. Драгоценность находилась на своем месте, переливаясь в свете люстр холодным, спокойным блеском. Но что—то было не так. Наклонившись к витрине чуть ближе, Джулиан вдруг уловил едва слышный, чужеродный запах. Он пробивался сквозь густой коктейль из ароматов чая, духов и воска. Сладковато—терпкий. Тяжелый. Напоминающий перезрелый тропический фрукт и что—то животное, смутно знакомое... мускус. Но не чистый, а смешанный с чем—то другим — с горьковатой, острой нотой, вызывающей ассоциации с… опиумом? Мужчина нахмурился, глубоко втянув носом воздух. Запах был слабым, почти призрачным, но для его тренированного обоняния — неопровержимым. Однако исходил он явно не от витрины. Сыщик продолжал исследовать тело и сканировать место преступления. И тут заметил россыпь множества крошечных чаинок под складками одежды трупа. Одно быстрое движение и из внутреннего кармана появился чистый носовой платок из тончайшего батиста. Аккуратно, на сколько это было возможно, Джулиан собрал несколько образцов. После чего платок был мгновенно спрятан. «Сделаю анализ…»— пронеслось у него в голове. Эта крошечная улика могла оказаться ничем или всем.

Элеонора не оставалась безучастной. Она не металась и не суетилась, как остальные гости. Спокойная, как поверхность лесного озера на закате, она оставалась на своем месте, откуда открывался наилучший обзор. Её взгляд методично, без единой спешки, скользил по залу. Изумрудные глаза читали лица, как открытые книги — по едва заметной гримасе, по напряженной складке у губ, по слишком блестящим или, напротив, потухшим глазам она видела всю подноготную: кто искренне испуган, кто притворяется, а кто пытается скрыть тайное торжество или панический страх, зная цену светским маскам и умея различать медь фальши под позолотой приличий.

Внимание графини привлекли двое. Джентльмены стояли чуть в стороне от основной группы, возле витрины с образцами дарджилинга, и о чем—то серьезно и, судя по их жестам, весьма напряженно беседовали. Тот, что был моложе — светловолосый, с холеным лицом и нервными, порывистыми движениями, — явно пытался в чем—то убедить своего компаньона. Второй, постарше, с аккуратно подстриженными бакенбардами, тяжелой волевой челюстью и смуглой, чуть бронзовой кожей, выдававшей примесь восточной крови, реагировал на его слова с плохо скрываемым гневом — побелевшие костяшки сжимали край витрины, губы превратились в тонкую, почти невидимую нить. Дабы не привлекать ещё чье—то внимание и не становиться объектом пересудов, они быстро завершили спор.

Один из джентльменов — тот, что был с длинными волосами — всё время стоял к графине спиной. Но когда он развернулся, собираясь уйти от витрины, Элеонора наконец смогла разглядеть его лицо. Тот же восточный оттенок кожи, чуть раскосые, тяжелые глаза, чуть навыкате веки и длинные светлые волосы. Кровь сикхского предка, пробившаяся через поколения, давала о себе знать в резких скулах и горделивой посадке головы. В его поведение не было и тени искреннего расстройства или удивления. Не было даже той светской озабоченности, что полагается выказывать при виде трагедии. Скорее... наблюдательная отстраненность. Эта странная, почти непрошибаемая холодность в наэлектризованной атмосфере всеобщего замешательства, этот оценивающий, лишенный всякой эмпатии взгляд показались леди Элеоноре смутно знакомыми.

Графиня отреагировала с молниеносной скоростью. Изумрудные глаза, только что рассеянно скользившие по толпе, полностью сфокусировались на фигуре. Она вгляделась в черты лица, сопоставляя их с мысленным портретом. Искра узнавания мелькнула в глубине зрачков. Братья Блэкуоллы! Наследники одной из самых богатых торговых семей Англии, также известные коллекционеры и негоцианты, заправлявшие чуть ли не половиной чайного рынка Лондона. Их фамилия гремела в деловых кругах, а состояние позволяло соперничать даже с мелкими герцогами. Элеонора, поправив кружевные манжеты и, придав лицу выражение светской любезности, столь холодно, сколь и безупречной, плавно направилась к братьям.

— Рада встречи с вами, господа. — Голос её был подобен звону хрустального бокала — чистый, мелодичный, но в интонации явственно читался вызов. — Не ожидала встретить вас в Лондоне. Последние статьи «Таймс» писали, что вы ещё путешествуете по чайным плантациям в Индии.

Старший из братьев, Генри Блэкуолл — тот самый, с тяжелой челюстью и властным взглядом, — словно застигнутый врасплох этим прямым, неожиданным вопросом, едва заметно подался назад. На одно неуловимое мгновение его маска аристократической невозмутимости дала трещину — в глазах мелькнула досада, быстро взятая под контроль. Он открыл рот, чтобы ответить — вероятно, с привычной сухостью, смешанной с вежливостью.

— Взаимно, графиня. Вы правы, — его голос звучал ровно, но слишком отрепетированно. — Мы совсем недавно вернулись в столицу. Путешествие было не из простых, поэтому мы не стали афишировать возвращение. —

— Понимаю. — Элеонора сделала паузу, изящно склонив голову, словно принимая это объяснение. — Печально, что ваше возвращение в свет оказалось омрачено столь неприятным инцидентом. —

Блэкуолл не успел ответить. Тут, словно ангел—хранитель, подоспела миссис Томенстон, всё ещё бледная, но уже сумевшая взять себя в руки. Она подошла к братьям, нервно теребя кружевной платок. Лицо женщины сильно раскраснелось от волнения.

— Ох, прошу прощения, графиня! — воскликнула дама, быстро переключая внимание на Блэкуоллов. — Мистер Блэкуолл... — она запнулась, переведя дух, — позвольте высказать вам свои глубочайшие извинения! Столь несправедливо, что рядом со столь бесценным экспонатом, который вы предоставили... случилась такая беда! Это ужасно, просто ужасно! —