Александр Лазков – Бессмертная партия (страница 20)

— Мои скромные познания в чае не идут ни в какое сравнение с вашей эрудицией, графиня, — скромно произнес молодой сыщик, указывая на небольшой черный чайник с золотой инкрустацией, — я все же рискну предположить, что этот экземпляр скорее кантонский, нежели цзиндэчжэньский. Форма носика слишком изогнута для классического Исин. —

Леди Элеонора приподняла изящную бровь. Пальцы небрежно провели по воздуху рядом с витриной. Она понимала сколько усилий приложил Джулиан, дабы это свидание прошло идеально. Проявление подобной ответственности без сомнений было крайне приятно. Однако, один из самых многообещающих сыщиков Лондона, оказался полным дилетантом в чайной теме. Мягко улыбнувшись, она осторожно поправила его. — Этот изгиб характерен для мастеров Цзиндэчжэня периода Юнчжэн[4]. Они экспериментировали под влиянием западных заказов. — Джентльмен слегка растерялся, понимая, что его раскрыли. Печально выдохнув, он склонил голову, объявляя полную капитуляцию.

— Не предполагал, что госпожа столь осведомлена. — Джулиан сделал короткую паузу, словно припоминая нечто важное.— Чай, что вы подали мне в первый раз, имел весьма необычный вкус. Тогда я осмелился предположить, что графиня предпочитает травяные чаи и не раскроет мой маленький секрет. —

Леди Элеонора посмотрела на него со снисхождением. В глубине изумрудных глаз мелькнуло нечто, похожее на одобрение — или, быть может, лёгкую грусть. Она перевела глаза на витражи окна, где тусклый осенний свет играл на цветных стёклах.

— Вы правы. — Её голос стал тише, почти камерным, лишённым обычной ледяной отстранённости.— Мои предпочтения неизменно лежат в области травяных настоев. Многие растения из моего собственного сада: дикая мята, мелисса, календула — всё они напоминают мне об одном очень дорогом для меня человеке. — Она замолчала, и в этом молчании вдруг проступила зыбкая, непрошеная тень уязвимости. Пальцы чуть сжались на ручке ридикюля.— Он говорил, что вкус такого чая приближает душу к природе. —

Джулиан не перебивал. Он лишь слегка наклонил голову, давая ей право на эту паузу, на это редкое, непривычное признание.Всего мгновение. Графиня быстро взяла себя в руки. Её подбородок чуть приподнялся, и ледяная маска снова скользнула на прежнее место, но глаза по—прежнему светились чем—то тёплым и далёким.

— Хотя… — она кивнула в сторону столика с образцами, где под стеклянными колпаками покоились диковинные сорта из Китая и Индии,— даже так, я не стану отказываться от возможности расширить горизонты. Чай — неотъемлемая часть колоритного образа Англии, поэтому мне хотелось бы разузнать больше об «экспортируемых сортах». — Губы тронула едва заметная, чуть ироничная усмешка.— Незнание, в определённых кругах, посчитали бы дурным тоном. —

Она перевела взгляд на Джулиана, и в этом взгляде читался лёгкий вызов, словно приглашение продолжить интеллектуальную дуэль на новом, более личном поле.

— Совершенно с вами согласен, — улыбнулся Джулиан, чувствуя, как странное, почти неловкое тепло разливается в груди. Её слова о «дорогом человеке» зацепили что—то глубоко внутри, но он не позволил себе задавать лишних вопросов. Не сейчас.— Тогда может отведаем дарджилинг второго сбора? Слышал, что этот сорт обладает удивительными медовыми нотами. А после улун «Молочный Грот»? Для эксперимента. —

— О, с удовольствием приму ваше предложение, мистер Элмвуд, — кивнула графиня. — Эксперимент — это всегда интересно. —

Джулиан подозвал одного из расторопных слуг в безупречных ливреях, снующих между столиками с подносами, уставленными фарфоровыми чайниками и крошечными пиалами. Короткое распоряжение — и через минуту перед ними уже стояли два изящных заварника: один — из исинской глины цвета высушенной хурмы, другой — из тончайшего фарфора, расписанного ветвями цветущей сливы.

— Позвольте, графиня, я буду вашим… чайным церемониймейстером? — Джулиан вопросительно приподнял бровь, в его серо—голубых глазах плясали насмешливые искорки. — Должен признаться, роль слуги при столь требовательной госпоже пугает меня меньше, чем перспектива получить от вас укоризненное замечание о правильной температуре воды. —

— Вы продолжаете удивлять, мистер Элмвуд, — в голосе Элеоноры прозвучала едва уловимая нотка, которую можно было бы счесть за забаву, не будь она столь хороша в сокрытии эмоций. — Я принимаю вашу кандидатуру. —

— Буду вдвойне осмотрителен. — Рассмеялся Джулиан, осторожно наливая в маленькую пиалу янтарную жидкость. — Итак, дарджилинг второго сбора. Если верить рекламным проспектам, то нам обещают насыщенный вкус мускатного ореха. Лично я всегда подозревал, что эти описания пишут те, кто отчаялся опубликовать хоть что—то. —

Он протянул пиалу Элеоноре. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Джулиану показалось, что ресницы девушка едва заметно дрогнули. Графиня поднесла пиалу к лицу. Прикрыв глаза, она слушала яркий аромат напитка. На её бледном, безупречном лице не дрогнул ни один мускул. Когда же леди сделала маленький, почти церемониальный глоток, уголки её губ чуть приподнялись.

— Достойно, — коротко бросила она. — Вы очень постарались, мистер Элмвуд. —

— Благодарю. Вы оказали мне честь, графиня, — Джулиан слегка поклонился, чувствуя, как внутри разливается тепло, не имеющее никакого отношения к чаю. — А теперь позвольте предложить вам контраст. —

Он взялся за второй заварник — с улуном. Движения его были подчеркнуто аккуратными, почти ритуальными. Тёмно—зелёные, скрученные в тугие шарики листья, залитые водой, начали медленно распускаться, превращая настой в густое, молочно—золотистое облако.

— «Молочный Грот», — произнес он почти шёпотом, словно речь шла о священном таинстве. — Говорят, на плантациях Тайваня этот сорт охраняют драконы. Впрочем, скорее всего, просто жадные до чаевых сборщики. —

Элеонора приняла вторую пиалу, на этот раз её пальцы задержались на фарфоре дольше. Она сделала глоток. Помолчала. В изумрудных глазах мелькнуло что—то нечитаемое — удивление? Джулиан не мог разобрать.

— Необычно, — наконец произнесла она. — Молочная нежность… и в то же время глубина, словно… — леди запнулась, подбирая слова, — словно читаешь старую книгу, где между строк скрыто невысказанное.

— Вы только что описали этот эксперимент лучше, чем смог бы я сам, — вырвалось у Джулиана прежде, чем он успел подумать. Молодой человек тут же мысленно обругал себя за эту фамильярность, но Элеонора не отвела взгляда. Напротив, в её глазах — впервые за всё время знакомства — мелькнуло нечто, очень отдаленно напоминающее смущение.

— Мистер Элмвуд, — произнесла она чуть тише, — вы сегодня полны неожиданных откровений. —

— Только честных, графиня. Чай имеет свойство развязывать язык. Или, в нашем случае, — мужчина чуть склонил голову набок, — забывать о субординации. —

— Тогда нам стоит вернуться к осмотру экспонатов, — леди Элеонора поставила пиалу на столик с изящным, но твердым щелчком. — Пока вы не начали рассказывать мне о своих научных опытах со светящимися грибами, о которых упоминали в письме.

— Вы помните о грибах? — Джулиан искренне изумился. — Я был уверен, что вы сочли это письмо за бред сумасшедшего и сожгли его в камине. —

— Я ничего не сжигала, мистер Элмвуд, — спокойно ответила она, приподнимая и оправляя складки своего траурного платья. — Особенно то, что может пригодиться. Расскажете о них при случае. Возможно, за партией в шахматы. —

— Это приглашение? —

— Идёмте, мистер Элмвуд. Нас ещё ждут «Серебряные иглы» и главная витрина. А время, проведённое с интересным собеседником, всегда течёт быстрее. —

Джулиан молча предложил ей локоть, и на этот раз пальцы леди легли на его рукав с чуть меньшей осторожностью, чем прежде. Или это ему только показалось.

— Должен вас предупредить, — сказал он, когда пара сделала несколько шагов в сторону центрального зала, где уже собиралась толпа вокруг площадки с китайским мастером. — В шахматы я играю крайне жестоко. —

— О, — Элеонора не повернула головы, только её пальцы чуть сильнее сжали его локоть. — Уверена, это сделает игру только интереснее, мистер Элмвуд. —

Графиня произнесла это тихо, но так, чтобы он понял — это был не просто ответ на шутку, а самое настоящее предупреждение. В любом случае, Джулиан Элмвуд уже с нетерпением ждал этой встречи.

Изюминкой вечера была демонстрация легендарного чая «Серебряные иглы», заваренного настоящим китайским мастером. Когда он появился, всякая светская суета смолкла. Мастер двигался с безмолвной, почти ритуальной точностью. Его руки, похожие на корни древнего дерева, плавно омывали хрустальный гайвань, засыпали в него пушистые серебристые почки, заливали воду, температура которой определялась по тончайшему пару. Первый настой был слит — лишь чтобы «разбудить» чай. Второй — прозрачный, как слеза, с едва уловимым ароматом свежескошенной травы и весенних цветов — был разлит по крошечным пиалам.

Изумрудные глаза леди Элеоноры горели с жадным любопытством. Она ловила каждый жест, каждый миг этой медитативной церемонии, забыв на мгновение обо всем на свете. Джулиан, наблюдая, испытывал глубокую радость — ей нравилось. Мир, казалось, достиг совершенного равновесия: тонкий аромат, игра света на фарфоре, её заинтересованное лицо. Однако, как же он ошибался.