Александр Лазков – Бессмертная партия (страница 15)
Глаза женщины зло прищурились, сузившись в щелочки. В них вспыхнул настоящий, не притворный гнев, смешанный со страхом. Исчезла вся томность, обнажив жесткую натуру.
— Выходит, этот обедневший пьянчуга Вейн все вам рассказал? — её губы искривились в презрительной гримасе. —
— Рассказал, но только часть истории… — подтвердил Джулиан, не отрицая своей осведомленности — что, будучи женатым человеком, мистер Фэрнсворт состоял с вами в близких отношениях. Вы даже обменивались письмами, когда проживали во Франции. — Он сделал небольшую, но выразительную паузу. — Ведь это была ваша идея шантажировать банкира. —
Дама гневно вскочила. Платье зашелестело. Тень резко метнулась по потрескавшимся обоям.
— С чего вы взяли!? — её голос сорвался на визгливую ноту. Она стояла перед ним, сжав кулаки, вся дрожа от негодования и, возможно, паники. Джулиан оставался невозмутим. Спокойным жестом он достал из внутреннего кармана пиджака небольшой, аккуратно сложенный фрагмент бумаги.
— Этот фрагмент записки был обнаружен у мистера Фэрнсворта. — Он протянул его так, чтобы она могла разглядеть. — Бумага с водяным знаком гостиницы La Rochelle, чернила с примесью сандалового дерева, весьма специфичного оттенка, и ваш весьма узнаваемый, элегантный подчерк с характерными завитками на заглавных буквах. — Он убрал фрагмент. — Также есть свидетель вашего оживленного разговора с мистером Фэрнсвортом во время благотворительного приема. Увы, миссис Чизхолм, все это играет решительно не в вашу пользу. —
Она замерла. Гнев сменился внезапной опустошенностью. Плечи ссутулились, словно невидимая тяжесть придавила их. Цвет сбежал с лица, оставив лишь густой слой пудры.
— Хорошо… — обессиленно сказала она, опускаясь обратно в кресло, как подкошенная. Звук был едва слышен. — Я действительно пыталась шантажировать Арчи. Хотела, чтобы он развелся с женой! Я его не убивала! Клянусь! — В её глазах стояли неподдельные слезы отчаяния. Пенелопа замолчала, виновато потупив взгляд. Она смотрела на свои дрожащие руки, украшенные некогда дорогими, а теперь просто старомодными кольцами. После чего выдохнула долго и неровно, словно выпуская последнюю надежду.
— В записке, что вы сейчас показали… — она кивнула на карман Джулиана, — мы с Арчи договорились о встрече в тот злополучный вечер. Тогда, на приеме, мы поговорили. Он был… не зол, скорее устал. Сказал, что обратился в какое—то частное агентство, чтобы найти шантажиста, и только недавно, сравнив почерк… понял, что это я посылала письма. — Голос её стал монотонным, бесцветным. — Он сказал, что любит свою семью и развода не будет. Но… он оставался джентльменом до конца. Наш конфликт был исчерпан, и тогда же, он отдал мне все письма. Говорил, что не хочет, чтобы полиция нашла их и обвинила меня в шантаже. Но взамен я должна была оставить его в покое. — Женщина замолчала, глотая ком в горле.
— Эти письма все ещё у вас? — спросил Джулиан, его голос смягчился на полтона, но глаза оставались бдительными.
— Да, конечно… — прошептала она.
— Прошу, миссис Чизхолм, — сказал он, делая шаг вперед, — позвольте взглянуть на конверты. —
Она колебалась мгновение, потом, с выражением глубочайшей неохоты, поднялась. Подойдя к массивному, старинному столу, выдвинула верхний ящик. Оттуда показалась небольшая стопка писем, перевязанная выцветшей голубой ленточкой.
Джулиан принял стопку. Его ловкие пальцы быстро пробежались по ним, переворачивая конверты, изучая почерк на адресах, водяные знаки, штемпели. Слова дворецкого поместья Фэрнсворта — о том, что не все письма были от одной руки — подтвердились. Тогда он выделил одно из таких писем. Конверт был другим — грубее, проще.
— Это письмо ваше? — спросил Джулиан, протягивая именно этот, потертый конверт. Его голос был спокоен, но в нем появилась едва уловимая стальная нотка. Дама присмотрелась. После взяла его в руки, ощупала шершавую, дешевую бумагу, разглядела небрежный, угловатый мужской почерк.
— Нет, — ответила она твердо, с искренним недоумением. — Это не мое. Я таких конвертов не покупала и таким почерком не пишу. —
— Тогда вы не будете против, если я заберу именно его? — уточнил Джулиан, протягивая руку.
— Не буду, — вздохнула она, отдавая письмо. Её интерес к этому незнакомому конверту был явно минимален. Ярко улыбнувшись — улыбкой, в которой внезапно вспыхнуло торжество охотника, нашедшего ключевой след, — Джулиан убрал нужное письмо во внутренний карман пиджака. Остальную стопку отдал Пенелопе.
— Спасибо, миссис Чизхолм. Ваша помощь неоценима, — сказал он, кивая с формальной вежливостью.
— Не за что, — пробормотала она, глядя вслед молодому сыщику. Джулиан повернулся к выходу, и тень его заскользила по потертому ковру. Так миссис Пенелопа Чизхолм осталась сидеть в опустевшей гостиной, сжимая в руках связку писем — немых свидетелей её прошлого величия и нынешнего падения.
***
Холодный вечерний ветер рвал полы плаща Джулиана, пока он шагал по брусчатке, ещё теплой от дневного солнца. Улицы Лондона постепенно погружались в сизые сумерки. Первые газовые фонари зажигали желтоватые островки света. Не теряя ни секунды, Джулиан прямо на ходу развернул письмо, выхваченное из кармана. Бумага была грубой, шершавой под пальцами — полная противоположность изысканным листам миссис Чизхолм.
Там была одна короткая, но весьма емкая фраза, выведенная тем же угловатым, небрежным почерком, что и адрес на конверте:
Ледяная волна понимания прокатилась по спине Джулиана. Сомнений не было. Смерть Фернсворта уходила корнями в темное прошлое. В частности, к сделке по продаже старой шахты — почему именно этого призрака Арчибальд Фэрнсворт пытался похоронить годами.
— Мистер Элмвуд!!! — Голос был юным, хриплым от бега и волнения. Джулиан резко обернулся. Это был Томми из типографии, вездесущий рассыльный. Лицо мальчика было багровым, глаза выпучены от усилия, он отчаянно махал рукой, мчась через толпу прохожих. — Вам срочное сообщение! — Томми, задыхаясь, влетел в Джулиана, едва не сбив того с ног, и всунул в руку сыщика записку. Бумажка была помятая и теплая от детской ладони.
Инстинкт опытного сыщика заставил Джулиана сразу развернуть её. Цвет мгновенно сбежал с лица, оставив лишь резкую бледность. Глаза, секунду назад аналитически холодные, вспыхнули тревогой, почти паникой. Текст явно встревожил молодого человека до глубины души. Это не было просто сообщением — это был сигнал бедствия, немедленного действия. Он тут же бросился бежать. Резко, без предупреждения, как спущенная пружина. Его длинные ноги мощно отталкивались от мостовой, плащ развевался темным крылом за спиной. Он мчался, не разбирая дороги, расталкивая изумленных прохожих. Все мыли разом сфокусировались на том, кто послал эту записку. Томми, ошеломленный такой реакцией, остался стоять посреди тротуара, тяжело дыша и глядя вслед стремительно удаляющейся фигуре, растворившейся в сгущающихся вечерних тенях гораздо быстрее, чем успело погаснуть эхо его собственного крика.
***
Колеса кареты графини Монтегю, глухо стучавшие по булыжникам Ист—Энда, наконец замерли у скромной, выцветшей вывески: «Аптека Г. Смита: травы и химикаты». Запах дезинфекции, сушеного дурмана и чего—то кислого витал в переулке. Колокольчик над дверью, тусклый и потертый, звякнул жалобно, когда Элеонора вошла. Внутри было тесно и сумрачно. Полки, забитые банками со странными кореньями, пыльными склянками и свертками бумаги, казалось, вот—вот обрушатся. Воздух был густым, тяжелым от смеси ароматов — лаванды, камфоры и едкого нашатыря.
За узкой конторкой, при тусклом свете керосиновой лампы, сидел Эдгар Торнтон. Он не аптекарь, однако часто подрабатывал здесь в свободные от врачебной практики часы. В руках у него была ступка, но движения были механическими, бессмысленными. Он поднял голову на звонок. Увидев Элеонору, замер. Её безупречный траурный туалет, холодная красота и царственная осанка выглядели абсолютно чуждыми в этом захолустье бедности и болезней. Взгляд врача — обычно такой сосредоточенный — стал пустым, отрешенным, как у человека, увидевшего призрак из другого мира.
— Чего желаете, леди? — Голос звучал глухо, без интонаций, словно эхо из колодца. Он медленно поставил ступку, вытирая пальцы о грубый холщовый фартук. Элеонора сделала шаг вперед. Тень легла на конторку, почти скрыв лицо Торнтона. Воздух в лавке сгустился. Она не смотрела на полки, её изумрудные глаза были прикованы только к нему, холодные и неумолимые, как скальпели.
— Я желаю узнать, — начала она тихо, но каждый слог падал с ледяной четкостью, разрезая тягостную тишину, —
Тишина после её слов стала звенящей. Лампа коптила, отбрасывая дрожащие тени. Глаза Эдгара Торнтона буквально