Александр Лазков – Бессмертная партия (страница 11)

Джулиан замолчал, давая словам осесть. Серо—голубые глаза продолжали пристально изучать её. Казалось, сама комната затаила дыхание. Прохлада в изумрудных глазах не растаяла. Леди Элеонора поднесла к губам свою чашку — фарфор был такой тонкий, что казалось, он вот—вот рассыплется от прикосновения. Она отпила крошечный, безупречно бесшумный глоток. Кончик носа, изящный и четко очерченный, едва заметно дрогнул, уловив горьковатый аромат трав.

— Ваша наблюдательность впечатляет, мистер Элмвуд. — Произнесла графиня, поставив чашку с тихим, хрустальным звоном, нарушающим гробовую тишину комнаты. Голос сохранял ледяную ровность, но в нем появилась глубина стального резца, вонзающегося в суть. — И профессиональная прямота неожиданно эффективна. — Она сделала паузу. — Да. Я кое—что обнаружила и предпочла не делиться этим под аккомпанемент сапог констеблей и светской истерии. Хаос — лучший союзник того, кто желает спрятать концы. Увы, и время всегда на стороне преступника. —

Элеонора замерла. Её взгляд, лишённый всякой игры, застыл в отражении серебряного чайника, словно через него она заново проходила сквозь полированную поверхность, туда, где вчерашней ночью на полу ещё темнела лужа шампанского, а вокруг валялись острые, как лезвия, осколки бокала. Она говорила без эмоционально, словно зачитывала протокол вскрытия.

— Вы были правы. Симптомы весьма характерные... — и Джулиан вдруг узнал собственные каракули, торопливо вписанные в маленькую книжечку при первичном осмотре тела: «Цианоз губ; поза боксера; цианид калия — скорость 55—60 секунд». Он тогда ещё собрал осколки, зная, что остатки яда испаряются быстро. Но провести анализы не успел — вся ночь ушла на осмотр тела, опрос сбивчивых свидетелей, а на рассвете он уже сидел в экипаже, направляясь к графине. И пока ранний гость был погружен в раздумья, Элеонора достала из книги, всё также лежавшей рядом с ней, несколько плотных листов.

— Здесь полное описание анализов и проверка содержимого бокала. Источник яда не вызывает сомнений. — Её голос не дрогнул. — Если не доверяете, то ваши люди, разумеется, могут провести дополнительные анализы. — Последнюю фразу графиня добавила будто невзначай, и только потом — чуть повернув голову — посмотрела Джулиану прямо в глаза. Сыщик молча кивнул. Его поразило не только клиническое совершенство её выводов — анатомическая точность, с которой она, словно скальпелем, препарировала саму суть смерти. Но и то хладнокровие, та пугающая отстранённость, с которой молодая графиня держала в руках чужую гибель.

— Ваша осведомлённость и проницательность затмевает лучшие умы лекционного зала госпиталя Святого Варфоломея. Однако, чутье подсказывает мне, что леди затеяла столь сложную игру не только ради этих данных. У вас есть что—то ещё… — отметил он, намеренно опуская формальности.

— Да! — Девушка вскинула подбородок, явно не приветствуя столь открытые манипуляции в свою сторону. Взгляд изумрудных камней стал острым. — За несколько минут до вашего прибытия, он беседовал с миссис Пенелопой Чизхолм. Уверена, вы прекрасно осведомлены о том, кто она. — Джулиан кивнул: «Вдова. Акула лондонских салонов с пустыми карманами и аппетитом пираньи».

— Предпочитаю не вмешиваться в чужие отношения личного характера, но, учитывая обстоятельства, могу сообщить вам, что их беседа была крайне оживленной. Миссис Чизхолм напоминала разъяренную фурию. Сэр Арчибальд напоминал загнанного зайца. Содержание их беседы мне неизвестно, но оно явно было непростым. —

— И что же заставило вас так думать? — Тут же спросил Джулиан, делая ещё один глоток терпкого чая.

— В один момент мистер Фэрнсворт грубо схватилдаму за руку, не позволяя той уйти. — «Пенелопа Чизхолм»имя подозреваемой сразу же попало в преданную спутницу сыщика — маленькую записную книжку.

— Интригующе… — его пальцы бессознательно постучалипо ручке кресла. — Всё же позвольте перейти к главному вопросу. — Он сдвинулся к краю сиденья, нарушая дистанцию. Энергия, исходившая от него, заставило девушку едва заметно дрогнуть. — Госпожа, очевидно, у вас в рукаве много тайн. И одна из них — это улика по делу банкира. Я прав? — Искренняя, почти мальчишеская улыбка осветила его лицо —столь контрастная, в сравнение с мрачной обстановкой.

— Что ж, — уголки её губ дрогнулив подобии ответной улыбки. — Этот трофей, безусловно, интереснее моих скромных умозаключений. — Ловкие пальцы вновь скользнулипо плотному переплету книги. На этот раз, из строгогозолоченого обреза страниц она извлекла мятый клочок бумаги. — Обнаружила это на полу, рядом с тем местом где вы разговаривали.Возможно, выпало, когда его пригласили на подиум. —

Джулиан принял листок с благоговением реставратора, касающегося папируса. Бумага — вержированная, высшего качества, с ощутимойплотностью и незамысловатым водяным знаком, видимым на просвет. Чернила — густые синие сискристым мерцаниемпри повороте, характерным для редких солей кобальта. Текст, выведен аккуратным, скорее всего женским почерком: «...и помни, Арчи, любовь, как бизнес, требует жертв. Завтра все решится…»

Джулиан замер, на мгновение затаив дыхание, как охотник, нашедший след. Серо—голубые глаза сузились до щелок, выхватывая каждую деталь водяного знака, каждуюмикротрещину в чернилах. На смешливом, сонном лице вспыхнуло холодное пламя триумфаи настороженности.

— Любовь требует жертв... — прошептал он, растягиваяслова. Голос потеряллегкость, стал низким, опасным. — Подписи нет, но, порой, бумага кричит громче слов. — Он положилулику на лаковую поверхность столика. — Судя по качеству и цвету, могу судить, что сделана бумага была во Франции. Похожую используют в гостевых домах и пансионатах. Необычныйвыбор для любовной записки. —

Тишина сгустилась, как лондонский смог за окнами. Настоящая зацепка и потенциальный подозреваемый, вот что сейчас было брошено на стол между сыщиком и графиней в холодной Голубой гостиной «Черной магнолии». Взгляды Джулиана и Элеоноры скрестились — два клинка в немом поединке наблюдательности.

***

Типография «Гриффин» гудела, как потревоженный улей, когда Джулиан ворвался внутрь, сметая с лица копоть лондонского утра. Воздух здесь был другим — терпким, пропитанным запахом свежей бумаги, горячего свинца, краски и вечной пыли. Ритмичный грохот пресса «Уиппл», лязг линотипа и приглушенные крики рабочих сливались в симфонию организованного хаоса. Это был не цех, а живой организм, нервный узел лондонских новостей и сплетен, неофициальное сердце конторы Веббера.

Джек Хопкинс восседал у своего верстака, как капитан на мостике тонущего (от бумаг) корабля. Его могучие руки, вечно украшенные радугой типографских красок, бережно держали обрывок письма. Он разложил вокруг себя арсенал луп разного увеличения, включил мощную лампу с рефлектором, превратив угол верстака в импровизированную лабораторию. Лицо его, обычно красное от усилий и пара, сейчас было сосредоточенно—серьезным под рыжими, всклокоченными бровями.

— Джули! — прогремел он, заглушая лязг соседней машины. — Гляди—ка, какую диковинку приволок! — Он ткнул толстым, заляпанным черным пальцем в бумагу под лупой. — Бумага… Чистой воды французский гость! —

Джек провел подушечкой пальца по краю обрывка, почти лаская его. — Бумага явно не для богатеев. Да, и водяной знак простоват… — Он подвигал бумагу под лучом лампы. — Не сложный, может какого—нибудь старого предприятия или гостиницы. Надо покопаться в альбомах старых знаков, у меня где—то тут… — Он махнул рукой в сторону горы запыленных фолиантов.

Подошла Эллен Брайт. Скрип её практичных башмаков всякий раз выдавал её приближение. Она взяла обрывок у Джека с такой осторожностью, будто это было крыло бабочки.

— С—стиль… — начала она, и заикание, обычно усиливавшееся от волнения, сейчас почти исчезло, уступив место профессиональной уверенности. Она поднесла бумагу к синим стеклам. — Элегантный, но уверенный. Вот видите н—нажим? Здесь, на закруглениях букв «о» и «в»? Сильный характер — чувствуется в—властность. С—скорее всего писала а—аристократка. — Она наклонила бумагу под другим углом к свету. — Чернила н—не обычные. Видите? С—с т—таким едва уловимым фиолетовым отливом. И—интересный состав. — Она положила обрывок обратно на верстак, её пальцы, вечно испачканные графитом, не оставили на дорогой бумаге ни пятнышка.

— Соглашусь с вами мисс Брайт! — Гаркнул Джек, поддерживая рассуждение коллеги по цеху. — Подобный цвет проявляется у кампешевых чернил. Они созданы на основе экстракта сандалового дерева. Сок его содержит гематоксилин, который при окислении превращается в пигмент фиолетово—чёрного цвета. Слышал, что сейчас они очень популярны. —

Тем временем, вечный двигатель типографии, уже носился между стеллажами, как рыжий вихрь. У Томми было самое ответственное задание — собрать как можно больше информации о гостях с того злополучного вечера. В одной руке мальчишка сжимал любимый свисток, в другой потрепанную копию списка. Дождавшись своей очереди, он скользнул к Джулиану. Веснушчатое лицо сияло от возбуждения и гордости.

— Мистер Элмвуд! В этом списке, — он шлепнул ладонью по бумаге, — не так уж много тех, кто желал бы старому Арчибальду провалиться в преисподнюю. Но! — Томми поднял грязный палец, драматично закатив глаза. — Среди этого почтенного меньшинства самый вредный и злющий — Сэр Генри Уитни! Главный конкурент Фэрнсворта в Сити, и не скрывает ненависти. Говорят, — Томми понизил голос до конспиративного шепота, оглядываясь, хотя вокруг грохотали машины, — Фэрнсворт буквально вырвал у него из—под носа жирнющий контракт на поставку угля для всего Королевского флота! Уитни чуть удар не хватил тогда. —