Александр Крылов – Я - Монстр (страница 2)

Сначала он орал так, что закладывало уши. Потом его вырвало густой кровью, он рухнул и затих. В офисе стало так тихо, что было слышно, как коллеги всхлипывают. Кто-то тыкал в телефон, пытаясь вызвать скорую — дохлый номер, сеть легла. Через минуту курьер встал. Все выдохнули: «Живой!». Хрена с два. Он с утробным рыком кинулся на ближайшую девчонку.

Вот тогда до меня дошло: это финал. Единственный шанс — лестница. Не дожидаясь, пока паника превратит офис в скотобойню, я рванул к аварийному выходу. За спиной уже вовсю чавкали и орали.

Летел вниз по пролетам, перепрыгивая через ступеньки. Где-то между шестым и четвертым дверь на площадку вылетела с грохотом. Из нее вывалился клубок из человека и твари. Я не успел затормозить и влетел прямо в них. Зомби среагировал мгновенно — вцепился зубами в мое предплечье. Я инстинктивно закрылся рукой, почувствовал, как зубы рвут кожу. Боль обожгла мозг. Я всадил ему локтем в висок, отпихнул ногой и выскочил на балкон, подперев дверь снаружи.

Всё. Приплыли. Я заражен.

Твари ломились в дверь, царапали пластик, выли. Их становилось всё больше. Я прижался к парапету и в последний раз посмотрел на Зеленоград. Город умирал под аккомпанемент сирен. В голове крутилась только одна идиотская мысль: «Блин, ну как так? Первый же день апокалипсиса, а я уже сдохну».

Не дожидаясь, пока я начну жрать своих коллег, я перелез через перила и шагнул в пустоту. Закрыл глаза.

Звук приземления был коротким и сухим, как пощечина. Только в тысячу раз тяжелее. Хруст ребер, вминающихся в легкие, и мокрый, захлебывающийся выдох лопнувших внутренностей.

Лежу. По венам будто кипяток пустили — тягучий, жгучий, заполняющий каждый капилляр. Странно, но боли нет. И страха тоже. Весь этот человеческий мусор из эмоций просто выгорел. «Почему я ещё не сдох?» — мысль лениво проплыла в голове и исчезла.

По всем законам физики я должен был превратиться в месиво. Кости в труху, органы в кашу. После такого падения не выживают. А я лежу и слушаю, как внутри что-то меняется. Меня мутит, я чувствую, как легкие наполняются чем-то густым, кашляю, и на бетон выплескивается темная, почти черная кровь. Но тьма не наступает. Сознание чистое, как стекло, даже слишком.

Не знаю, сколько я так провалялся. Небо над головой начало наливаться рыжиной — закат. Вокруг творился ад: крики последних живых тонули в хриплом многоголосом рыке. Твари были повсюду, я слышал их шаги совсем рядом. Попытался повернуть голову — хрен там. Шея заклинила, похоже, сломал ее к чертям при падении.

Тело ощущалось как чужой, брошенный мешок с костями, но сознание... оно работало четко, как часы. Я всё видел, всё понимал. А потом началось то, от чего любой нормальный человек сошел бы с ума.

Внутри меня ожил какой-то механизм. Сначала раздался сухой, резкий звук, от которого заложило уши: «ХРУСТ». Шея дернулась, позвонки сами собой встали в пазы, и я смог повернуть голову.

«ХРУСТ». Нога, вывернутая под немыслимым углом, сама выпрямилась, кости срослись с коротким, сочным щелчком.

«ХРУСТ». Меня будто пересобирали заново, как скомканный лист бумаги, который кто-то невидимый разглаживал по швам.

Прошло минут двадцать, и я встал. Но вместе с силой пришел голод. Не тот, когда урчит в животе, а тяжелый, животный позыв, выжигающий изнутри всё человеческое. И тогда я это почувствовал — странный зуд в затылке. Я вдруг четко понял, где прячется жизнь. Прямо перед глазами, сквозь сумерки, запульсировала невидимая точка.

Меня потянуло к «Газели» с закрытым кузовом. Там кто-то был. Живой. Теплый.

И тут началось самое дерьмо. Контроль сорвало, как чеку. Я перестал быть собой, превратившись в зрителя, который смотрит кино из первого ряда. Наблюдал за своими руками со стороны, будто они принадлежали кому-то другому.

Рывок — и дверь кузова вылетела с корнем, заскрежетав металлом. Внутри сжался мужик. Я видел его глаза, блестящие от слез, слышал, как он захлебывается мольбами о пощаде. И видел себя его глазами: перекошенная тварь в лохмотьях, вся в черно-красном месиве, с обломками костей, которые еще не успели втянуться под кожу и бешено пульсировали, срастаясь на ходу.

А потом снова раздался хруст. Только теперь ломалось не во мне. Это были его кости. Тварь внутри меня вгрызлась в живое тепло с такой яростью, что мир сузился до вкуса железа во рту.

Я не ел — я уничтожал. Мужик перестал орать быстро, сменив крик на бульканье, но мой новый организм не останавливался. Жрал, пока не набил нутро до отказа, пока от человека не осталась только нижняя часть туловища в окровавленных обносках.

Монстр внутри насытился и лениво вернул мне управление. Я стоял над тем, что осталось от «Газели», вытирая рот тыльной стороной ладони. Так я узнал, что такое настоящий голод. Безумный, выжигающий личность дотла. И самое страшное — мне не было стыдно. Мне было... хорошо.

« Глава 2. Спасение из ада.»

Утро в зомби-апокалипсис зимой — как пробуждение в незнакомом мире. Вместо птичьего пения — лишь глухое рычание, и морозный воздух несет с собой слабый, но отвратительный запах тления. Зимой этот запах кажется менее удушающим, как будто природа помогает переживать катастрофу.

Я заметил: холод делает нас вялыми, словно мы превращаемся во что-то медленное и бездушное.

«Мой любимый Зеленоград», — подумал я, глядя на пустые улицы. Как давно казалось невероятным, что офисный работник станет охотником в этих мертвых городских джунглях? Но жизнь полна сюрпризов.

Первым делом проверяю ловушки — это как проснуться и убедиться, что дом еще стоит на месте. Каждый уголок здания осматриваю тщательно: коридоры, лестницы... Ни одна мертвая тварь не должна застать меня врасплох.

На крыше ветер ударяет в лицо как ледяной клинок, но здесь нет той душной злобы, что скопилась внизу. Я быстро осматриваю периметр. Сеть на тросах — мой главный барьер. Против живых умных врагов она эффективнее, чем против зомби. Ведь они слишком тупы для таких хитростей.

Пройдя мимо пустых парников, я останавливаюсь у теплиц. Тут была последняя живая зелень в городе смерти. Минуту просто стою и слушаю тишину. Зелень напоминает мне о том, что когда-то было не только разрушение.

Заметив дымок со стороны моста — сигнал с «Порта» — я понимаю: скоро придут гости. Надо собираться. Подготовка к встрече — как сборы на бой в старой жизни.

Задумался о выборе оружия в этой суровой реальности. Большие, громкие пистолеты и винтовки хороши там, где много патронов, но для меня — проще держаться подальше от лишнего внимания. Вот почему я предпочитаю ножи.

Двуручный меч, найденный в квартире какого-то любителя фэнтези — для разящих ударов. Он тяжелый, увесистый, дает ощущение силы, словно превращает меня в мясорубку, безжалостно прорывающуюся сквозь ряды мертвых тел.

Якутский нож — как зуб акулы. Тонкий, острый, быстрый. В бою на короткой дистанции он решает всё: точный удар, и опасность миновала. Это как выстрел из темноты, который никто не слышит до последней секунды.

Эти два куска металла стали частью меня — простые, надежные, без лишнего шума.

Трос под ногами дрожал, скидывая ледяную корку. Скользнул вниз, почти не касаясь металла, — секунды, и я на крыше школы. Прыжок с третьего этажа? Плевать. Колени даже не дрогнули, когда берцы впечатались в промерзшую грязь между стеной и забором. Здесь воняло как обычно: ржавчина и приторный душок дохлятины. Родной запах Зеленограда.

До остановки долетел на одном дыхании. Лес молчал. Пара «соседей» в обносках шаркали по асфальту. Один, в дорожной жилетке, повернул ко мне серую морду, принюхался. Почувствовал «своего», затих и поплелся дальше. Вторую — девку в грязном шмоте — я просто сшиб плечом в канаву. Она даже не рыкнула, только луп-луп мутными глазами из сугроба. Бесполезный мусор.

Сел на остов «Калины». Металл ледяной, пробирает до костей, но мне полезно — остужает лишние мысли.

Показался Сергей. Один. Значит, Геннадий опять крутит свои секреты. Серега мужик тертый, но сейчас шел, сжимая «Сайгу» так, будто она его спасет, если я решу пообедать. Остановился в десяти шагах. Правильно. Инстинкт самосохранения у него еще работает.

— Макс, — хрипнул он. — Спасибо, что... пришёл так быстро. Есть дело. От Гены. По «Свободе».

Я молчал. Пусть говорит.

— Наши с вышки срисовали отряд. Мелкий. Обчистили институт за Ленинградкой, тянут хабар к себе. И девок ведут на веревках. Как скотину. Одна — Лика, из научников, умная баба. Вторая тоже из ихних. Обе куртки в лохмотьях, избиты.

Сергей сплюнул, желваки так и заходили.

— Идут по старой грунтовке. Минут через двадцать будут на переходе через Ленинградку, потом — в промзону, по своим дырам. Надо перехватить. Девчонок вытащить.

Он подошел на полшага ближе, понизил голос:

— Гена просит сделать чисто. Без шума. Приведешь в «Порт» — спрячем, отогреем. Но официально мы не при делах. У «Свободы» пулеметы, людей пачки. Прямой замес мы не сдюжим. Пропажу троих бойцов спишут на случайность. На жмуров... или на тебя.

Серега замолчал, глянул на меня с какой-то странной усмешкой. Почуял, гад, за что зацепить.

— И еще, Макс... Лика эта — она с огоньком. Огрызается даже сейчас. Тебе в твоей башне, поди, скучно одному? Может, не только из доброты душевной сходишь? Решай. Время тикает.