Александр Крылов – Я - Монстр (страница 1)
Александр Крылов
Я - Монстр
Часть I. Цена свободы. « Глава 1.Начало.»
ДОКУМЕНТ X7-CHM/Arch
СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО
Проект "Химера"
Научный комплекс «Восход», Сектор "Бета"
Извлечено из защищённого фрагмента сервера. Последние записи.
I. ЦЕЛЬ И ПРЕДПОСЫЛКИ.
Проект инициирован по заказу Генерального секретаря ЦК КПСС с целью создания биотехнологической платформы для повышения боевой эффективности личного состава в экстремальных условиях. Основные направления:
Подавление аффекта: Селективное ингибирование миндалевидного тела для устранения страха, паники и морально-этических барьеров в боевой ситуации.
Биологическое усиление: Симбиоз с ретровирусным вектором (код RV-7) для активации резервных возможностей мышечной ткани, ускоренной регенерации и повышения порога болевой чувствительности.
Тактическая связность: Создание примитивной биологической нейронной сети на основе эмиссии низкочастотных импульсов мозгом носителя. В перспективе – невербальная координация действий подразделения.
II. ХОД РАБОТ И ПРОБЛЕМАТИКА.
Этап "Генезис" (испытания на приматах): Результаты обнадёживающие. Подопытные образцы (шимпанзе) демонстрируют увеличение силы на 80%, агрессию, направляемую оператором, и ускоренное заживление ран. Когнитивные функции сохранены на базовом уровне.
Этап "Прометей" (испытания на человеческом материале, группа "Вольта"): КАТАСТРОФИЧЕСКИЙ СБОЙ. В 99,3% случаев у испытуемых (48 человек) в течение 2-10 минут после введения активированного штамма наблюдается:
Гипертермия (до 42°C).
Массированное кровоизлияние в кору головного мозга.
Полная деградация высшей нервной деятельности с сохранением стволовых функций и двигательных комплексов.
Неконтролируемая агрессия, направленная на любой источник движения и звука.
Физиологические потребности (голод, жажда) замещаются единственным доминирующим инстинктом – поедания биоматериала, преимущественно плоти млекопитающих. Предположительно, для компенсации колоссальных энергозатрат вируса на регенерацию.
ВАЖНО: Передача модифицированного штамма RV-7 возможна ТОЛЬКО при прямом контакте заражённых биологических жидкостей (кровь, слюна, лимфа) со слизистыми оболочками или открытыми ранами реципиента. Воздушно-капельный путь исключён стабильностью капсида вируса.
III. РЕШЕНИЕ КОМИССИИ.
От 06.09.2010: Проект "Химера" признан тупиковым и чрезвычайно опасным. Все активные образцы штаммов RV-7 подлежат стерилизации в автоклавах высокой мощности. Все бумажные и электронные носители – конфискации и архивации под грифом "ОВ" (Особая Важность). Персонал распустить под подписку о неразглашении. Сектор "Бета" – законсервировать.
*********
На этом клочке бумаги — история... Вся моя жизнь, все 47 лет работы. Я приклеиваю его в свой журнал, на память. Закрываю толстый переплёт. На обложке — лишь моё имя: Профессор Леонид Грошев.
Эти бездари из комиссии... Как они могли просто прикрыть проект, на который положили жизнь более ста научных сотрудников из самых разных областей? Теперь всё это — лишь воспоминания. Но я не дам им похоронить мои труды. Пока все в панике собирали вещи, я подменил две ампулы... моего детища... на бесполезный физраствор. По цвету и вязкости они были почти неотличимы.
Ампулы с живым штаммом я поместил в терморегулируемый контейнер. Вместе с личными записями, с теми самыми расчётами, которые комиссия назвала «опасными фантазиями», я спрятал его на дне старого металлического шкафа в подсобке. Его должны были опечатать и увезти на хранение... Пусть думают, что всё кончено. Наука не терпит спешки. Придёт время, и мир оценит «Химеру» по достоинству.
Прошло три дня. Три дня кошмарной тишины, прерываемой лишь навязчивым стуком мысли: «А что, если найдут?..» Сон не шёл. Я звонил в охранку — говорили, всё запечатано, идёт инвентаризация перед окончательной консервацией. Попросил один раз пропустить, сказал, что забыл свой ноутбук. — Как заслуженному научному сотруднику, выпишем разовый пропуск. Заберите личные вещи, профессор. Больше оснований для посещения не будет.
Оснований... Ирония. Воздух в Секторе «Бета» был мёртвым и пыльным, пахло озоном от отключённых систем и тоской. Я прошёл к той самой подсобке. Дверь была не опечатана. Внутри — хаос. Шкаф стоял открытым, его дверца покорёжена, будто её вскрывали ломом. Моё сердце забилось так, что в глазах потемнело.
Подошёл ближе. На дне шкафа, среди обрывков бумаг, лежали осколки стеклянной ампулы. Рядом — пусто. Ни контейнера, ни второй ампулы, ни моей папки с журналами. Они взяли его. Кто-то взял его живым.
Я схватился за край шкафа, чтобы не упасть. В ушах зазвучал голос из протокола этапа «Прометей»: «...массированное кровоизлияние в кору... полная деградация высшей нервной деятельности... доминирующий инстинкт – поедания биоматериала...» И тогда же, автоматически, как молитву, я вспомнил единственную уязвимость. Последнюю запись в том самом спрятанном журнале: «Крио-нестабильность. Капсид RV-7 разрушается при длительном воздействии температур ниже -40°C. Теоретически, это порог полной дезактивации.»
Минус сорок. Такого холода не бывает в природе наших широт. Только в спецлабораториях... или в промышленных рефрижераторах. Я бежал, как мальчишка, не отвечая на вопросы охранника. Двери главного корпуса захлопнулись за мной с глухим стуком.
Вышел на улицу. Сел на первый автобус в центр. В салоне было тихо, народу мало. И я начал замечать. Замечать то, на что раньше не обратил бы внимания. На остановке «1-й микрорайон» мужчина в рваной куртке сидел на лавке и просто трясся. Не от холода — его буквально колотило. Из носа текла темная жидкость, он не вытирал. Стеклянный, ни на чем не фокусирующийся взгляд.
Дальше, у входа в супермаркет — женщина. Она стояла, уткнувшись лбом в стену, и монотонно, с силой била по ней кулаком. Раз за разом. На руке был кровавый мешок вместо костяшек. Прохожие обходили её стороной, ускоряли шаг, делая вид, что ничего не происходит.
В окно автобуса видел, как на другой стороне улицы двое санитаров пытались загрузить в машину кого-то, кто дико вырывался. Один из санитаров отпрянул, схватившись за руку. Укус? Царапина? Заражённый биоматериал. Прямой контакт. Цепная реакция. Протокол этапа «Прометей» разворачивался у меня на глазах, не в стерильных боксах, а на грязном асфальте спального района.
Это уже не отдельные случаи. Это везде. По всему городу. «Химера» не ждала. Она вырвалась и работала с чудовищной, предсказанной мной эффективностью. Вышел на своей остановке. Две «скорые» пронеслись мимо, надрывно воя. Раньше этот звук означал надежду, теперь — только статистику смертности.
Город выглядел обычным, но я уже видел трещины. Тонкую паутину распада, которая расползалась от той вскрытой ампулы в подсобке. Это была идеальная геометрическая прогрессия. Моё детище. Моё преступление.
Идти в милицию? Бессмысленно. Пока они будут оформлять протоколы, вирус завершит колонизацию. Мои расчеты назовут бредом и подошьют в папку, которая сгорит вместе с этим миром.
Минус сорок. Крио-нестабильность. Единственный баг в безупречном коде «Химеры». Капсид RV-7 разрушается при глубокой заморозке. Это ключ, но в этом лихорадочном городе нет места холоду. Я повернулся и побрел прочь от остановки, подальше от воя сирен, который теперь казался фоновым шумом распада. Нужно было думать.
Успел пройти всего двадцать метров. Грудь сдавило раскаленным обручем. Сердце — мой изношенный биологический насос — не выдержало давления истины. Асфальт ударил в лицо, холодный и равнодушный. Мир сузился до размеров предметного стекла. В угасающем мозгу билась последняя критическая переменная. Я должен был выкрикнуть её, оставить в наследство выжившим, но губы лишь бессильно ловили пыль.
«Минус сорок...» — пульсировало в висках. — «Разрушение при минус сорока...»
Лежал, глядя на ботинки прохожих. Некоторые из них уже странно подволакивали ноги. Я был единственным, кто знал, как убить созданного мною бога. И я забирал это знание с собой в темноту.
Перерождение.
Когда всё началось, я так и не понял. Но свой последний день в качестве обычного человека помню в деталях.
Тринадцатый этаж башни у префектуры. Я — обычный айтишник, из тех, кого зовут «включи-почини». Принтеры, картриджи, вечно тупящая винда бесило знатно, но платили нормально, и город из окна выглядел чертовски зеленым. Красиво было, пока не наступило 9 сентября.
Я сидел за компом, лениво переключаясь между кодом и видом на улицу. И тут заметил движение. Внизу люди вдруг начали бегать друг за другом, как в дебильной игре в салки. Только когда «догоняющий» валил жертву, он не хлопал по плечу, а вгрызался в горло, вырывая куски мяса прямо с одеждой.
По офису пополз шепоток. Заглянул курьер — обычно дерзкий и бодрый, сейчас он был бледным как мел.
— Там чертовщина какая-то, — буркнул он, привалившись к косяку. — Бабка какая-то бешеная меня цапнула Ну нахер, я отсюда не выйду.
Мы, идиоты, даже значения не придали. В сети — тишина. Ни новостей, ни экстренных сводок. Либо власти засунули язык в задницу, либо всё схлопывалось так быстро, что постить было некому.
Минут через десять город начал дымить. Сначала одна колонка черного дыма, потом пять, десять. Очаги вспыхивали везде сразу. Я, как фанат хорроров, нутром почуял — пора сваливать. Начал скидывать барахло в сумку, и тут курьера накрыло.