Александр Круглов – Литофаги (страница 3)

И вдруг гул прекратился.

Тишина, рухнувшая на лабораторию, оказалась подобна взрыву. Звенящая, ватная, абсолютная. Алёна задержала дыхание, не смея пошевелиться. Её взгляд был прикован к ровной, почти мёртвой зелёной линии осциллографа. Прошло десять секунд. Двадцать. Целая вечность. Ничего. Сердце, колотившееся в груди, начало замедляться. Неужели?.. Неужели это был просто сбой? Единичный, мощный всплеск, напугавший её до дрожи в коленях? Может, майор Громов был прав. Может, это все её уставший мозг, её вечная, въевшаяся в подкорку вина за Камчатку. Может, ей просто нужно выспаться.

Она сделала первый за последнюю минуту глубокий вдох, и в этот самый момент объект содрогнулся.

Это не было землетрясением. Землетрясения качают, трясут, сбрасывают с полок оборудование. «Объект-76» не качнулся. Его ударили. Ударили снизу, с чудовищной, немыслимой силой, которая прошла сквозь десятки километров гранитной тверди, как раскалённый нож сквозь масло. Стены не затряслись, нет, они вздохнули, выгнувшись на долю миллиметра внутрь, а затем с хрустом встали на место. Пол под ногами Алёны качнулся, как палуба корабля, швырнув её вместе с креслом в сторону. Она ударилась плечом о край стола, вскрикнув от резкой боли.

С потолка посыпалась бетонная пыль, похожая на серый снег. Сотни мониторов в лаборатории разом моргнули, погружая помещение в кромешную тьму на одно долгое, кошмарное мгновение. В это мгновение был слышен только скрежет деформируемого металла где-то в коридоре и её собственное сбившееся дыхание. Затем, с сухим щелчком, включилось аварийное освещение. Тусклые красные лампы под потолком, обычно молчавшие годами, залили все зловещим багровым светом, превращая высокотехнологичную лабораторию в декорацию к фильму ужасов.

И сразу же взвыла сирена. Не учебная, которую они слышали раз в квартал, а боевая. Рваный, панический, надрывный вой, от которого стыла кровь в жилах. Он бил по ушам, отражался от бетонных стен, проникал под кожу.

– Что происходит?! – крикнул кто-то в коридоре.

Дверь в лабораторию, сделанная из армированного композита, была вырвана из петель и перекошена. В проёме стоял майор Громов. Его идеальная форма была присыпана пылью, фуражка съехала набок, а на обычно непроницаемом лице застыло выражение, которое Алёна видела лишь однажды на архивных съёмках – так выглядели люди, пережившие близкий артиллерийский обстрел. За ним виднелись его бойцы. Они больше не стояли расслабленно, они вжались в стены коридора, выставив вперёд импульсные винтовки, их прицелы-триоды светились голодным синим огнём.

– ВОЛКОВА! – его голос едва пробивался сквозь вой сирены. – ДОЛОЖИТЬ! НЕМЕДЛЕННО!

Алёна, потирая ушибленное плечо, подкатилась к уцелевшему терминалу. Главный экран превратился в калейдоскоп из красных и оранжевых предупреждений.

– Потеряна связь с поверхностью, – прохрипела она, её голос был непривычно слабым. – Все спутниковые и кабельные каналы оборваны. Резервные… тоже. Мы полностью отрезаны.

– Что это был за толчок?! – рявкнул Громов, подлетая к её столу и упираясь костяшками пальцев в столешницу. – Взрыв? Внутренний?

– Нет. Я… я же говорила, – Алёна облизала пересохшие губы, пытаясь собраться с мыслями. – Амплитуда. Эпицентр. Их нет! Понимаете? Толчок был синхронным. Его зафиксировали все три тысячи сейсмодатчиков объекта в одну и ту же наносекунду. На всех уровнях, от жилых блоков до самой нижней шахты. Так не бывает. Сейсмическая волна распространяется, она имеет источник, скорость. А это… это был не удар. Это был фазовый сдвиг. Как будто кто-то выключил и включил законы физики.

В лабораторию, чуть прихрамывая, вбежал Кирилл Орлов. Его лабораторный халат был порван на рукаве, а на щеке алела свежая царапина. Но глаза его горели не страхом, а диким, почти безумным восторгом.

– Вы это видели?! Вы это видели?! – он проигнорировал Громова и подскочил к своему терминалу. – Какой скачок нейтрино! Чистейшая физика, это… это великолепно! Аномальное гравитационное возмущение! И всплеск гамма-излучения на нижних уровнях! Датчики просто сошли с ума, они сгорели! Мы должны немедленно отправить зонд!

Громов схватил его за плечо и резко развернул к себе. Взгляд майора был ледяным.

– Орлов. Взять себя в руки. И доложить человеческим языком. Что. Происходит.

– Я… – биолог сглотнул, энтузиазм моментально угас под тяжёлым взглядом. – Я не знаю. Это не похоже ни на что.

Вой сирены прекратился. Его сменил спокойный, почти издевательский в своей невозмутимости, бесполый голос "Кобальта", раздавшийся из динамиков по всему объекту.

– Внимание. Протокол "Герметизация" активирован. Объект полностью изолирован от внешнего мира. Все внешние шлюзы заблокированы титановыми плитами толщиной десять метров. Отстрел стыковочных узлов произведён. Внешние источники питания – солнечные и ветряные парки – уничтожены согласно протоколу. Полный переход на автономные геотермальные генераторы номер один и два. Внимание: генератор номер три выведен из строя в результате неклассифицированного внешнего воздействия. Фиксируется нарушение структурной целостности и разгерметизация в секторе Гамма-7, уровень минус двадцать четыре, прилегающий к шахте геотермального бура №3. Сектор заблокирован. Жертв среди персонала на момент активации протокола нет. Все системы жизнеобеспечения в жилых блоках функционируют на 87% мощности. Уровень радиации на поверхности… – ИИ запнулся на долю секунды. – Данные недоступны. Все внешние датчики уничтожены. Связь с внешним миром отсутствует. Попытки восстановления… ошибка. Повторная попытка… ошибка…

Голос умолк. Все переглянулись.

– "Кобальт"? – осторожно позвала Алёна.

– Слушаю, доктор Волкова, – отозвался ИИ после долгой паузы. – Выполняю 1,2 миллиона диагностических процедур в секунду. Множественные системные конфликты. Рекомендую сохранять спокойствие.

Громов отпустил Кирилла и отошёл к стене. Он выглядел человеком, которого предали самые верные солдаты.

– Он говорит правду, – процедил майор, глядя в никуда. – Р-Тех вложила триллионы в этот бункер, в этот "ковчег". Он был рассчитан на то, чтобы пережить падение астероида. Его шлюзы могут выдержать прямое попадание термоядерного заряда. Но что-то там, снаружи, просто… щёлкнуло пальцами и отрезало нас от мира.

– Не снаружи, майор, – тихо сказала Алёна. Её взгляд был снова прикован к экрану. – Источник был под нами. И теперь… он пробился внутрь. Сектор Гамма-7. Там же наш самый глубокий бур…

Она вывела на центральный экран архитектурные планы нижних уровней. «Объект-76» был произведением искусства параноидальной инженерии. Центральный лифтовый ствол, способный выдержать прямое попадание, пронзал два километра уральских гор. На верхних уровнях располагались жилые блоки «Оазис» – огромные пространства с высокими потолками, где система освещения «Гелиос» имитировала не только дневной свет, но и смену времён года. Там были парки с настоящими деревьями, небольшое озеро. Чуть ниже – кольцо лабораторий, штаб-квартира Р-Тех, центр управления "Кобальт". Ещё ниже – склады, мастерские, оранжереи, где выращивалась пища. И на самом дне, как корни гигантского дерева, уходили в раскаленные недра три геотермальные станции, питавшие этот подземный город. Сектор Гамма-7, сейчас полыхавший на схеме красным, был одной из этих корней.

– Давление в шахте Гамма-7, – её голос дрожал, – оно не падает, оно… выравнивается. С чем-то. С какой-то неизвестной полостью. И датчики метана… зашкаливают. Но это не природный газ. Структура… она чужая.

– Отправьте дрона, – приказал Громов, включая свой личный комлинк. – Иванова, ко мне в центр управления. Орлов, вы тоже. Волкова, выводите картинку с дрона на главный экран. Живо!

Они переместились в центральный командный пункт, соседнюю с лабораторией комнату. Это было сердце объекта. Огромное круглое помещение с панорамным голографическим столом в центре. Громов отдавал короткие, резкие приказы. Его люди сновали вокруг, их лица были напряжены, но паники не было. Это была их работа. Через несколько минут на центральном столе появилось изображение. Дрожащая картинка с камеры разведывательного дрона "Шмель", небольшого аппарата, отправленного по техническим тоннелям к Гамма-7.

Сначала на экране была лишь темнота, освещаемая лучом прожектора дрона. Бетонные стены, переплетения труб и кабелей. Затем тоннель расширился, и они увидели искорёженные взрывом ворота шлюза, ведущего в сектор. Они были вырваны наружу, словно их выдавило чудовищным давлением изнутри шахты.

– Он летит, – прошептала лейтенант Иванова, молодая женщина с цепким взглядом, стоявшая рядом с Громовым.

Дрон протиснулся через пролом. Камера обвела помещение. Все было покрыто странной, быстро застывающей слизью. Она капала с потолка, покрывала стены. Буровая установка, произведение инженерного искусства стоимостью в миллиарды, была смята и скручена в узел, будто её сжала рука великана.

– Что это за вещество? – спросил Громов, обращаясь к Кириллу.

– Органическое, – пробормотал биолог, не отрывая взгляда от данных на своём планшете. – Сложная белковая структура. Но… не земная. Нет следов ДНК.

И тут дрон развернул камеру. И все замолчали.

На противоположной стене, там, где раньше был вход в саму буровую шахту, теперь зияла дыра. Неровная, оплавленная по краям, будто прожжённая кислотой. Из дыры сочилась та же слизь. И из её глубины исходило слабое, пульсирующее голубоватое свечение.