Александр Круглов – Литофаги (страница 2)

С тех пор она не доверяла никому: ни начальству, ни системам, ни даже собственным логическим выводам. Только интуиции. Тому животному страху, который сейчас холодил ей спину.

Дверь в лабораторию открылась с тихим шипением пневматики, разрезав её кокон сосредоточенности. Тяжёлые шаги армейских ботинок по полимерному полу прозвучали неуместно громко. Алёне не нужно было оборачиваться. Она знала, кто это. Только один человек на всем "Объекте-76" передвигался так, словно продавливал собой пространство.

– Третьи сутки, доктор, – раздался за её спиной низкий, с лёгкой хрипотцой голос. – У нас на объекте есть нормативы по отдыху. Даже для ведущих научных сотрудников.

– Я не устала, майор, – ответила она, не отрывая взгляда от экрана.

Майор Дмитрий Громов обошёл её кресло и встал рядом, заложив руки за спину. Сорокапятилетний, подтянутый, с коротко стриженными седеющими волосами и лицом, которое, казалось, высекли из того же уральского гранита, что и стены бункера. Небольшой шрам над правой бровью – единственное "украшение", напоминавшее о его прошлом в ССО. Его форма была идеально отглажена, а взгляд его серых, почти стальных глаз – тяжёлым и изучающим. Он был начальником службы безопасности объекта и относился к учёным как к группе непредсказуемых детей с опасными игрушками.

– Ваши глаза говорят об обратном, – заметил он, кивнув на её тёмные круги. – "Кобальт" сообщил о вашем запросе на ручную верификацию данных по всем скважинам. Это внештатная процедура. Что-то не так?

"Кобальт". Искусственный интеллект, нервная система "Объекта-76". Громов произносил это имя с тем же выражением, с каким говорил бы о своём карабине – как о надёжном, но лишённом души инструменте. Алёна же видела в нем скорее педантичного и вездесущего тюремщика.

– "Кобальт" считает, что все в пределах нормы. Я считаю, что "Кобальт" не запрограммирован на анализ таких паттернов.

Она увеличила один из графиков. Дрожащая линия на нем вела себя неестественно. Серия мелких, почти идентичных толчков, затем пауза, идеально ровная по времени, и снова серия толчков. И так раз за разом.

– Вот, смотрите, – она ткнула пальцем в экран. – Частота и амплитуда. Это не похоже на сейсмическую активность. Это похоже на… работу механизма. Очень большого механизма.

Громов склонил голову, разглядывая синусоиду с видом человека, которому показывают абстрактную живопись.

– Механизма? Доктор, под нами шестьдесят километров породы. Единственные механизмы там – наши буровые установки на геотермальных станциях. И "Кобальт" докладывает, что все они работают в штатном режиме. Отчёты приходят каждые пятнадцать минут.

– А что, если это не наши механизмы?

Майор выпрямился, и в его глазах мелькнуло раздражение. Он этого не скрывал. Он ненавидел гипотезы, предположения и все, что нельзя было потрогать или увидеть через прицел.

– Вы хотите сказать, что кто-то пробурил скважину в мантию, обойдя все наши датчики, развернул там гигантский завод и теперь стучит нам по полу?

– Я не говорю про завод, я говорю про аномалию, которую не могу объяснить. Эти толчки начались три дня назад. И их эпицентр медленно, но верно смещается. На север. И вглубь.

– Смещается? – это слово заставило его нахмуриться. – Насколько?

– Порядка пяти километров за цикл. Это невозможно с точки зрения геологии. Плиты так себя не ведут. Это не тектоника. Это… целенаправленное движение.

Она видела, как желваки заходили на его щеках. Майор Громов не любил то, чего не понимал. А сейчас он не понимал ни единого слова, кроме "угроза".

– Есть прямая угроза для объекта? Для генераторов? Для персонала? – чётко, по-военному отчеканил он.

– Пока нет. Но если источник этой вибрации доберётся до наших геотермальных узлов… – она не договорила, но майор понял. Если что-то выведет из строя их единственный источник энергии, "Объект-76" превратится из сверхтехнологичного ковчега в братскую могилу на три тысячи человек.

– Р-Тех вложила в этот бункер триллионы, Волкова, – медленно произнёс Громов, переходя на менее формальный тон, что было дурным знаком. – Он должен выдержать прямой ядерный удар. Наши датчики по периметру не зафиксировали ничего: ни пролётов, ни буровых работ, ни сейсморазведки. Мы здесь – самый охраняемый секрет на планете. Никто не знает, где мы.

– Может, они и не снаружи, – тихо пробормотала Алёна, глядя на экран.

Громов устало вздохнул, провёл рукой по лицу.

– Знаете, что мне это напоминает? Истории про штатских паникёров перед старыми войнами. Они тоже слышали стук из-под земли и гул в небе. А потом оказывалось, что это просто сосед чинит водопровод. "Кобальт", – он повысил голос, – доложить текущий статус.

– Все системы функционируют в штатном режиме. Вероятность внешней угрозы – ноль целых, ноль одна сотая процента, – раздался из потолочных динамиков спокойный, бесполый голос ИИ.

– Вот видите, – сказал Громов. – Ноль целых…

– А какова вероятность внутренней угрозы, ранее не зафиксированной? – перебила его Алёна.

Наступила секундная пауза. "Кобальт" обрабатывал нетипичный запрос.

– Данные для вычисления отсутствуют. Требуется уточнение параметров угрозы.

– Именно, – Алёна повернулась в кресле и впервые за весь разговор посмотрела майору прямо в глаза. В её взгляде была отчаянная усталость и что-то ещё, что Громов не смог прочесть. Страх? Уверенность? Безумие? – Мы столкнулись с чем-то, для чего у нас нет данных. Нет параметров.

Он выдержал её взгляд. Ему хотелось приказать ей отправиться спать, заблокировать её доступ к терминалу на восемь часов, чтобы она пришла в себя. Он видел таких на войне – людей, сломленных напряжением, начинавших видеть врага в каждой тени. Но её досье… Нестандартное мышление. Лучший геофизик в корпорации. За такие таланты Р-Тех и платила безумные деньги, терпя их странности.

– Хорошо, доктор. Допустим. Что вы предлагаете? Отправить разведотряд в земную кору?

– Я предлагаю подготовиться. Усилить наблюдение. Развернуть дополнительные автономные датчики на нижних уровнях. И я хочу получить доступ к архивам "Зари".

Бровь Громова поползла вверх. Архив проекта "Заря-7" – заброшенного космопорта, соединённого с их объектом – был запечатан по личному приказу генерал-директора Морозова.

– Это невозможно. Проект заморожен. Доступ имеет только директор.

– Мне нужны данные по их системам терраформирования и глубинного бурения. Они собирались делать нечто подобное на Титане. Возможно, в их расчётах я найду… аналогию.

– Я не могу дать вам такой доступ, – отрезал Громов. – Я составлю рапорт о ваших опасениях. Отправлю его по закрытому каналу в Центр. Пусть решают там. А вы, – он указал на неё пальцем, – идите спать. Это приказ.

Он развернулся и зашагал к выходу, его ботинки снова отбивали чёткий, уверенный ритм.

– Они не ответят, – тихо сказала Алёна ему в спину.

Майор замер у самой двери.

– Что, простите?

– Центр. Они не ответят, – повторила она, снова поворачиваясь к мониторам. – Сигналы… они не просто вибрируют. Они создают помехи. Очень слабые, на специфической частоте. Я думаю, скоро мы потеряем связь. Может, на час. Может, навсегда.

Громов ничего не ответил. Дверь за ним с шипением закрылась, оставляя Алёну наедине с гулом и зловещими зелёными линиями на экране.

Она знала, что он ей не поверил. Счёл её истеричкой, переутомившейся от работы и терзаемой призраками прошлого. Может, он и был прав. Может, она действительно сходила с ума в этой бетонной коробке, в километре под землёй, под вечной тяжестью гор.

Она закрыла глаза, пытаясь представить себе мир наверху. Дикие, заснеженные вершины Урала. Ветер, воющий в ущельях. Бескрайняя, холодная тайга, уходящая за горизонт. Она не видела настоящего солнца уже три года. Здесь, на "Объекте-76", его заменял "дневной цикл" – плавное изменение интенсивности освещения в жилых блоках. Дешёвая имитация.

Она снова открыла глаза и уставилась на график. Пульс… Пульс… Пульс.

Как гигантское сердце.

Алёна замерла, её пальцы повисли над клавиатурой. Вот оно. Точное слово. Не механизм. Не вибрация. Сердцебиение. Словно вся планета внезапно обрела сердце, и оно билось где-то глубоко под ней. И этот ритм был чужим. Неправильным. Зловещим.

Она включила аудиовизуализацию сейсмических данных – функцию, которой пользовались разве что для презентаций инвесторам. Динамики ожили, наполняя лабораторию низким, утробным звуком.

Бум… Бум… Бум…

Это был не стук.

Её осенила последняя, самая страшная догадка, от которой кровь застыла в жилах. Алёна медленно повернулась к микрофону внутренней связи, который соединял её с кабинетом Громова. Но она не нажала кнопку. Что она ему скажет? Что у планеты приступ аритмии? Он отправит за ней санитаров.

Она осталась сидеть в полной тишине, нарушаемой лишь мерным, пробирающим до костей гулом из динамиков.

Бум… Бум… Бум.

Нет. Это не геология.

Это… кто-то стучится.

Снизу.

Глава 2: Разлом

Алёна так и сидела, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Звук искусственного сердца планеты заполнил не только лабораторию, но и её сознание. Бум… Бум… Бум… Этот ритм отдавался в висках, в грудной клетке. Сколько она так просидела? Минуту? Десять? Время утратило смысл, сжавшись до бесконечного ожидания следующего удара. Она смотрела на синусоиду, словно загипнотизированная змеёй. Пульс… Пульс… Идеальная, жуткая цикличность, отрицающая все законы геологии. Её мысли были похожи на рой обезумевших пчёл. Техногенная активность? Чья? Китайский «Нефритовый Дракон»? Американский «H.A.A.R.P. 2.0»? Все это казалось детскими страшилками. Р-Тех контролировала геосферу и ближний космос так плотно, что незамеченным не пролетел бы и метеорит размером с футбольный мяч, не то что сверхглубинная буровая установка.