Александр Круглов – Литофаги (страница 4)

– Приблизить, – приказала Алёна дрогнувшим голосом.

Дрон медленно полетел вперёд. Свечение становилось ярче. В динамиках раздался тихий, царапающий звук, похожий на скрежет металла по стеклу.

– Помехи? – спросил Громов.

– Нет, – покачал головой Кирилл. – Это не помехи. Это… живой звук.

Внезапно картинка на экране дёрнулась. Что-то тёмное и стремительное метнулось из дыры прямо в камеру. На мгновение они увидели нечто похожее на хитиновый коготь, размером с человеческую руку. Затем раздался оглушительный треск, экран заполнился статическими помехами, и на нем замерло последнее, что видел дрон – голубое, многофасеточное око, смотрящее прямо на них.

А потом экран погас.

– Связь с дроном "Шмель" потеряна. Аппарат уничтожен. – констатировал "Кобальт".

В командном центре воцарилась полная тишина. Люди смотрели друг на друга, на пустое голографическое табло. Солдаты крепче сжимали оружие.

– Лейтенант, – голос Громова был твёрд, как сталь, но Алёна уловила в нем новую нотку. Не просто приказ. Решимость. – Группа "Альфа". Полная боевая экипировка, экзоскелеты. Нам нужно вернуть этот сектор. Мы идём вниз.

– Есть, майор! – чётко ответила Иванова.

Алёна подскочила к нему. – Майор, вы не можете! Вы не понимаете! Это самоубийство! Оно разумно! Оно уничтожило дрон, как только поняло, что его заметили! Мы должны запечатать этот уровень. Навсегда!

Громов посмотрел на неё сверху вниз. Его лицо было непроницаемой маской, но в глазах горел холодный огонь.

– Доктор, в этом комплексе есть одно правило, которое вы, учёные, никак не можете усвоить. Здесь нет "ваших" или "наших" уровней. Это всё – моя территория. И на моей территории появилась крыса. Может, очень большая и страшная крыса. Но я не собираюсь отдавать ей свой дом по кускам. Я пойду и вытравлю её. Лейтенант, пошли. Орлов, ваше биологическое любопытство будет удовлетворено. Вы идёте с нами.

Он развернулся и зашагал к выходу, не удостоив Алёну больше ни единым взглядом. Иванова и солдаты последовали за ним. Кирилл бросил на Алёну панический взгляд, полный немого отчаяния, и поплёлся следом.

Алёна осталась одна посреди командного центра. Она смотрела на пустой голографический стол, где только что было окно в ад. Она понимала логику майора. Он был солдатом. Он видел угрозу, и он шёл её уничтожать. Но она была учёным. И она видела нечто большее. Она видела закономерность.

Камчатка. Урал. Удар. Прорыв. Уничтожение разведчика.

Это была не крыса, забравшаяся в подвал.

Это была методичная, холодная, разумная осада. И они, три тысячи душ в самой надёжной крепости на Земле, были в ловушке. Крепость превратилась в гробницу. И кто-то только что начал вскрывать крышку.

Глава 3: Первые 24 часа

Алёна осталась одна посреди командного центра, словно на необитаемом острове из бетона и погасших экранов. Вой сирен стих, но его фантомное эхо продолжало звенеть у неё в ушах. Она смотрела на то место у главных лифтов, где только что исчезла тяжело вооружённая группа майора Громова, и чувствовала, как по спине медленно ползёт ледяной холод, не имеющий ничего общего с температурой в помещении. Он шёл изнутри, из того уголка сознания, где обитал её худший кошмар – Камчатка.

Тогда она тоже осталась одна в центре управления, провожая взглядом троих коллег, ушедших проверять датчики по её настойчивой просьбе. Она тоже была уверена в своей правоте. А потом земля разверзлась. Она своими глазами видела на мониторах, как пирокластический поток, ревущее облако раскалённого пепла и газа, поглотил их маленький вездеход. И последнее, что передал их комлинк, был не крик. Это был удивлённый вздох. Вздох человека, который до последней секунды не верил, что прогнозы могут быть настолько ошибочными.

Его не было в прогнозе… Алёна, его не…

Она тряхнула головой, отгоняя голоса прошлого. Нет. Сейчас все было по-другому. Тогда она ошиблась, проигнорировав аномалию. Сегодня она была единственной, кто воспринял её всерьёз. Но какой в этом толк, если результат может оказаться тем же? Группа вооружённых людей спускается во тьму, навстречу неизвестности, подчиняясь приказу человека, который верил в протокол больше, чем в факты.

Алёна подошла к главному голографическому столу. Проведя рукой по гладкой холодной поверхности, она вызвала системное меню "Кобальт".

– "Кобальт", – её голос прозвучал глухо и неуверенно. – Выведи на главный экран последний кадр с камеры дрона "Шмель". Увеличь. Убери статические помехи.

Над столом материализовалось мутное, искажённое изображение. Алёна обошла его со всех сторон. Голубое, многогранное око, словно глаз гигантского насекомого, занимало весь кадр. В его глубине что-то двигалось, переливалось. И коготь. Этот зазубренный, хитиновый коготь. Он был не просто острым. Он был функциональным. Созданным для того, чтобы рвать, пробивать, уничтожать.

– Проанализируй материал, – приказала она. – Из чего он состоит?

– Анализ невозможен. Спектрометры дрона были уничтожены до начала сканирования, – бесстрастно ответил "Кобальт". – Основываясь на визуальных данных, могу предположить наличие кремнийорганических соединений с высоким содержанием неизвестных металлов. Вероятность – 43 процента.

– А остальное? Какова вероятность, что это полностью органическое существо?

– Вероятность – 29 процентов.

– Техногенный объект? Робот?

– Вероятность – 21 процент.

Алёна фыркнула. "Кобальт" был гениальной машиной, способной управлять экосистемой целого подземного города, но в условиях неопределённости он превращался в простого счетовода, тасующего вероятности. Он не мог сделать главного – совершить скачок воображения.

– А какова вероятность, "Кобальт", что оно разумно?

– Понятие "разум" многогранно. Если под разумом понимать способность к тактическому анализу и целенаправленным действиям для устранения угрозы… – ИИ сделал паузу, обрабатывая данные. – Вероятность – 98.7 процента. Объект атаковал дрон только после того, как дрон начал передачу видеосигнала, тем самым раскрыв себя.

98.7 процента. Вот она, цифра, от которой у Громова должны были волосы на голове зашевелиться, если бы они у него были. Он отправлял своих людей не на зачистку прорыва, а на встречу с разумным противником, о котором они не знали ровным счетом ничего.

Она с силой смахнула голограмму. Нужно было что-то делать. Сидеть здесь и ждать, пока иконки жизнеобеспечения на броне солдат Громова одна за другой погаснут на её мониторе, было равносильно соучастию.

У неё заныло ушибленное плечо. Нужен был стимулятор и болеутоляющее. И кофе. Крепкий, черный, как смола.

Она покинула командный центр, погруженный в тревожный красный полумрак. Коридоры объекта были непривычно пустынны. Обычно в это время здесь кипела жизнь: сновали лаборанты в белых халатах, инженеры в синих комбинезонах, охранники в серой форме. Сейчас лишь изредка попадались навстречу небольшие группки людей, которые жались друг к другу и говорили шёпотом. При виде Алёны они замолкали и провожали её испуганными взглядами. Слухи в замкнутом пространстве распространялись быстрее вируса. Землетрясение. Авария. Изоляция. Все это уже превратилось в зловещую легенду, которую шёпотом передавали из уст в уста.

Она спустилась на несколько уровней ниже, в жилой блок "Оазис". И здесь контраст с происходящим был особенно разительным. "Оазис" был гордостью корпорации Р-Тех. Огромное пространство, накрытое куполом, на котором система "Гелиос" имитировала небо. Здесь был разбит настоящий парк с деревьями, привезёнными с поверхности, небольшим искусственным озером и аккуратными двухэтажными жилыми модулями. Сейчас "Гелиос" завис в режиме вечных сумерек – аварийное энергосбережение. Тусклый оранжевый свет падал на идеально подстриженные газоны, создавая ощущение нереальности, словно смотришь на умирающий осенний пейзаж.

В парке было несколько семей. Дети, не понимая всего ужаса ситуации, играли у воды. Родители сидели на скамейках, глядя в "небо" с одинаковым выражением застывшей тревоги. Маленький мальчик подбежал к маме и дёрнул её за рукав.

– Мам, а когда солнышко опять включат?

Женщина вздрогнула и прижала ребёнка к себе. – Скоро, милый, скоро. Просто небольшая поломка.

Алёна прошла мимо, стараясь не встречаться с ними взглядом. Она – один из тех людей, кто знал правду. Знал, что "солнышко", возможно, не включат уже никогда. От этого знания на плечи ложился невыносимый груз.

Медицинский блок был почти пуст. Автоматический диагност за пару секунд определил у неё ушиб мягких тканей, вколол обезболивающее и регенеративный стимулятор, а затем выдал стаканчик с дымящимся, обжигающе горячим кофе. Боль в плече отступила, сменившись тупой ноющей тяжестью.

Она шла обратно, прихлёбывая кофе, когда её комлинк пискнул. Это был Громов.

– Волкова, я в арсенале на центральном хабе, уровень Дельта-3. Прибудьте немедленно.

Его голос был спокоен, но Алёна уловила в нем нотки напряжения. Она ускорила шаг.

Центральный хаб, огромное круглое пространство, соединявшее основные лифтовые шахты и транспортные туннели, сейчас превратился в военный плац. Дюжина солдат из первого взвода уже облачились в тяжёлые штурмовые экзоскелеты "Голиаф". Эти машины высотой под три метра были вершиной военной инженерии Р-Тех. Они не столько усиливали солдата, сколько превращали его в шагающий танк, способный выдержать попадание из крупнокалиберного пулемёта. Сейчас техники службы безопасности суетливо проверяли гидравлику, подсоединяли к силовым установкам экзоскелетов плазменные винтовки и гранатомёты. В воздухе пахло машинным маслом, озоном и едва уловимым запахом страха.