Александр Круглов – Два века кондотьеров (страница 19)

Примечательно, что, несмотря на милости флорентийского правительства, Хоквуд не искал партии для своих дочерей среди местных граждан. Вместо того чтобы породниться с купеческой элитой города, он выдавал их за людей своей профессии. Выбор Хоквуда в пользу военной касты служит лишним доказательством того, что, хотя Флоренция и стала центром его поздней карьеры, он так и не отождествил себя с городом до конца. Дух его дома оставался духом военного лагеря, а не городской пьяццы. Годы спустя, когда придёт время выдавать замуж младшую, Анну, её мужем станет миланский кондотьер Амброджоло ди Пьеро делла Торре, изгнанник из родного города, – ещё одна нить, связывающая семью скорее с профессией, чем с региональными элитами.

В тени свадебных церемоний неизменно присутствовала фигура Доннины Висконти – супруги, которую современники находили «достойной такого человека», и хозяйки с волей, подобающей её миланскому происхождению. Этот брак, скрепленный в 1377 году как чистая политическая сделка, не претендовал на романтическую идеальность, но доказал свою исключительную функциональность. Доннина не просто принесла в семью солидное приданое землями и золотом, но и взяла в свои руки управление делами, а впоследствии, уже после кончины мужа, с яростным упорством будет отстаивать его наследство в далекой Англии. Ирония судьбы заключалась в том, что именно наличие такой жены превращало возвращение «домой» в уравнение со многими неизвестными: теперь дом Хоквуда стал двойным – английским по крови и памяти, но неразрывно миланско-флорентийским по обязательствам и связям.

К этому сложному семейному гобелену добавлялась еще одна нить, проясняющая истинный масштаб связей Хоквуда и отчасти проливающая свет на его происхождение. У кондотьера была дочь от первого брака – Антиохия, выданная за сэра Уильяма Коггесхолла. Её избранник происходил из влиятельной эссекскому роду, исторически близкому к отцу Хоквуда и, по всей вероятности, к его старшему брату Джону – тёзке, который, в отличие от знаменитого родственника, никогда не покидал английских берегов. Этот брак, вкупе с обширной собственностью в Англии, привязывал планы возвращения старого капитана к реальным интересам едва ли не крепче, чем любые другие обстоятельства и создавали надежный плацдарм на родине.

Пока устраивались браки старших дочерей, Хоквуд вплотную занялся подготовкой к возвращению в Англию. Для этой деликатной миссии он избрал Джона Сэмпсона, верного сквайра и земляка из Эссекса, который совершил несколько поездок между Флоренцией и островом. Сэмпсон вёз инструкции доверенным лицам капитана, и прежде всего Томасу Коггесхоллу – давнему другу и главному поверенному в делах Хоквуда на родине. Именно эти разъезды сохранили для истории единственные известные письма кондотьера на английском языке, датированные 8 ноября 1392 года и 20 февраля 1393 года. В февральском послании содержался чёткий приказ обеспечить безопасность пути. Сэмпсону предстояло уладить все детали переезда, добыть охранные грамоты и нанять эскорт из пяти всадников для сопровождения через порт Кале. Старый наёмник прекрасно понимал, что дороги и границы таят не меньше угроз, чем открытое сражение.

Летом 1393 года Хоквуд начал методичную ликвидацию своих итальянских владений. С молотка уходили поместья и земли, в том числе хозяйство в Ла-Роккетта близ Поджибонси и недвижимость у Сан-Донато-ин-Польвероза. В этой распродаже проявилась характерная для него осмотрительность: часть имущества предусмотрительно записали на семилетнего Джона-младшего, чтобы оставить сыну открытую дверь в Италию, если туманный Альбион окажется неласков к наследникам. Источники не называют точных сумм, но смысл происходящего был предельно ясен. То был не сентиментальный жест прощания, а сугубо прагматичная операция по переводу тяжеловесных активов в звонкую монету, необходимую для последней большой кампании старого солдата – возвращения домой.

Параллельно с распродажей земель Хоквуд разослал доверенных людей по всей Италии для взыскания старых долгов и жалованья, накопившегося за долгие годы службы. Доннина Висконти действовала с не меньшей решимостью, приводя в порядок свои дела в Милане и других городах и закрывая счета с эффективностью, достойной её имени. Кульминацией этих сборов стало 11 марта 1394 года, когда во Флоренции состоялся окончательный расчёт. Хоквуд подал прошение о замене ежегодных выплат и земельных пожалований на единовременную сумму. В обмен он уступал республике стратегически важные крепости в южной Тоскане: Мильяри, аббатство дель Пино и Монтеккьо. Тот факт, что старый капитан удерживал эти ключевые пункты до последнего, красноречиво свидетельствует о его понимании природы власти – замки оставались его единственной твёрдой валютой в торге с нанимателем. Сделка состоялась: флорентийцы согласились выплатить 6000 флоринов в счёт прошлых заслуг и стоимости возвращаемых земель. В качестве жеста доброй воли власти добавили 1000 флоринов на дорожные расходы, оговорив, что это решение окончательное: получив деньги, Хоквуд терял право на любые претензии в будущем. Республика, впрочем, не держала зла и сохраняла благодарность своему спасителю. Ещё в августе 1393 года совет постановил воздвигнуть ему мраморный памятник, подкрепив это решение высокой риторикой:

«Великолепные и верные деяния Джона Хоквуда, его преданность и честь перед Флорентийской республикой должны быть не только вознаграждены, но и навечно явлены к его славе, дабы храбрые мужи знали, что коммуна Флоренции воздает за истинную службу своим признанием и благотворной благодарностью».

Ностальгическое стремление старого воина вернуться к родным берегам стремительно обрастало вязкой паутиной бытовых мелочей, не оставлявших места для героической легенды. Имущественные сделки, бесконечные письма, согласования, залоги, подготовка обоза – вся эта суета требовала логистики, не уступавшей организации полноценного военного марша, только теперь целью была не победа, а покой. Самое важное заключалось в том, что все эти усилия совершал человек, которого флорентийские источники описывают с безжалостной прямотой: «утомленный годами и обремененный недугами». Он решил закрыть свою войну не торжественным триумфом под звон колоколов, а тихо и бесповоротно, словно захлопнув толстую бухгалтерскую книгу после сведения последнего баланса.

Чтобы понять глубину той тоски, с которой старый кондотьер грезил о возвращении домой как о спасении, необходимо оглянуться назад – к истокам его итальянской одиссеи и природе той войны, что вознесла его к славе. Источники скупы на детали ранней биографии Джона Хоквуда и порой противоречивы, однако общий контур проступает достаточно ясно. Он был сыном Эссекса, выходцем из среды, где служба под знаменем лорда воспринималась не как авантюра, а как естественная социальная норма. Не принц крови, но и не нищий бродяга – деталь принципиальной важности. Судьба распорядилась так, что он оказался средним из трёх сыновей Гилберта Хоквуда: первенца Джона-старшего, нашего героя – Джона-младшего, и Николаса. По заведённому порядку удача улыбнулась старшему брату, унаследовавшему отцовские владения. Джон-старший проявил себя рачительным хозяином и приумножил семейное достояние, особенно в окрестностях Госфилда, где приобрёл ключевые маноры: Парк-Холл, Листонс-Холл и, наконец, Госфилд, или Беллоуз-Холл. Последний, ставший известным как «Хоквудс Госфилд» или Хоквуд-Холл, превратился в главную резиденцию рода. Новый глава семьи умело использовал отцовские связи, укрепив контакты с могущественным домом де Вер, графами Оксфордскими, чей нормандский замок Хедингем доминировал над всей округой. Младшим же братьям оставалось искать свой путь: Джон-младший выбрал долю воина, а Николас – стезю священнослужителя.

Впрочем, прежде чем взять в руки меч, будущий кондотьер, по-видимому, попытал счастья в столице. Автор современной ему «Вестминстерской хроники» без обиняков называет Хоквуда «учеником лондонского чулочника», а анонимный продолжатель «Полихроникона» Ранульфа Хегдена упоминает о его причастности к artem sartoriam – портновскому ремеслу. Свою лепту в легенду внёс и флорентийский хронист Маттео Виллани, который летом 1359 года, возможно, упомянул его под прозвищем Gianni dell’aguglia («Джанни Игла»), описывая как «английского портного» с «великим сердцем к ратным подвигам». Однако игла недолго удерживала его в Лондоне, и он покинул Англию, чтобы сменить ремесло на войну на полях Франции. Время для военной карьеры было как нельзя более подходящим: в 1337 году Англия вступила в затяжной конфликт с соседом. Король Эдуард III предъявил претензии на французский трон, основываясь на родстве с покойным Карлом IV через свою мать Изабеллу, сестру монарха. Французская знать отвергла притязания Эдуарда, возведя на престол Филиппа, кузена Карла. Этот династический спор разжёг пожар, которому суждено было полыхать более столетия.

Поля Столетней войны стали для Хоквуда настоящей школой – суровой, лишённой романтического флёра, но предельно эффективной. Английская армия того времени, при всей своей жестокости и ненасытной жажде грабежа, представляла собой механизм, работавший по жёсткой дисциплинарной логике. Здесь прививались строевые навыки, уважение к командной иерархии и строгий учёт добычи. Здесь учились расчёту на марше, искусству взаимодействия кавалерии и пехоты с лучниками, мастерству внезапных рейдов и, главное, пониманию того, что война должна кормить сама себя за счёт вражеской земли. Много позже итальянцы будут с изумлением отмечать «северную» организованность и сплочённость людей Хоквуда. В действительности это была не врождённая национальная добродетель, а выживание, отточенное опытом бесконечной войны. Вдали от дома, на чужой земле, отряд мог существовать только как единый организм – в противном случае его неминуемо перемалывали жернова конфликта.