Александр Круглов – Два века кондотьеров (страница 18)

Всё это вело к разрыву «нитей», из которых было соткано средневековое итальянское общество, его социальные связи и экономика. Многие разорённые горожане и крестьяне сами становились наёмниками или разбойниками, пополняя ряды тех самых компаний, от которых пытались спастись. Формировался порочный круг: грабёж порождал нищету, нищета толкала людей в ряды грабителей, а рост числа грабителей усиливал разорение. Не связанные с локальными политическими интересами или учитывающие их только краткосрочно на период найма свободные компании способствовали дальнейшей фрагментации Италии. Мелкие синьоры, неспособные защитить свои владения, теряли их или сами нанимали компании, превращаясь в марионеток капитанов-наёмников. Крупные государства, истощённые выплатами откупных, не могли проводить активную внешнюю политику, уступая инициативу авантюристам. Папская власть в Центральной Италии стала чисто номинальной: города и замки контролировались то компаниями, то местными тиранами, не признававшими верховенства Святого Престола.

Однако при всей своей разрушительности эпоха свободных компаний имела и определённые долгосрочные последствия, оказавшиеся не только негативными. Она ускорила профессионализацию военного дела в Италии. Итальянцы, столкнувшись с превосходством иноземных профессиональных солдат, начали учиться у них. Появилось первое поколение итальянских кондотьеров, прошедших школу свободных компаний: Альберико да Барбиано, Якопо даль Верме, Фачино Кане и другие, которые в последующие десятилетия потеснят иноземцев и создадут национальную школу кондотьерства. Кроме того, опыт борьбы со свободными компаниями научил итальянские государства необходимости содержать постоянные военные силы. Венеция, Милан, Флоренция начали заключать долгосрочные контракты с кондотьерами, обеспечивая себе надёжную военную опору. Это было дорого, но дешевле и безопаснее, чем постоянные выплаты откупных бандам наёмников. Так из хаоса свободных компаний постепенно вырастала система организованного кондотьерства – более упорядоченная, предсказуемая, встроенная в политическую структуру Италии.

ГЛАВА 4. ДЖОН ХОКВУД ИЛИ ДЖОВАННИ АКУТО

Начало 1392 года Флоренция встретила с облегчением – война с Висконти наконец завершилась, и город смог перевести дух. Джон Хоквуд вернулся в город не столько в ореоле триумфатора, сколько в статусе человека, заслужившего редкую для наёмника роскошь – право на длительный отдых, практически отставку. Но именно в наступившей тишине его настигла проза жизни, от которой не спасали ни миланские латы, ни преданные копья, ни громкая слава. Бухгалтерские книги и долговые расписки оказались противником более упорным, чем миланская кавалерия даль Верме. Счета, набежавшие проценты, хлопоты о приданом и грядущих свадьбах обрушились на него лавиной, требуя немедленных решений. Теперь перед старым солдатом стояла, возможно, самая сложная стратегическая задача его карьеры: сойти со сцены так чисто и безупречно, чтобы не оставить за спиной ни одного опасного узла, способного затянуть его обратно.

Англия манила его образом твердого, незыблемого порядка, столь отличного от зыбкой политической трясины Италии. Там власть короля и принцев была священна, феодальные титулы имели вес золота, а права на землю, скрепленные королевской печатью, не зависели от капризов городской черни или интриг в советах. Хоквуд, очевидно, рассчитывал конвертировать свою итальянскую славу в твердую английскую валюту привилегий: укрепить старые владения, обрести новые и расширить источники дохода. Военная и финансовая хватка не позволяла ему грезить о покое без выгоды, но этот план с самого начала увяз в сопротивлении флорентийской бюрократии, алчности кредиторов и бесконечных претензиях родни. Тем не менее, подготовка к отъезду обретала плоть. События, которые в сухих строках хроник выглядят рутинными домашними хлопотами, на деле потребовали от старого кондотьера мобилизации всех ресурсов, сравнимой с организацией военной кампании. Ему предстояло выдать замуж дочерей – шаг, требовавший не меньшей стратегической прозорливости и дипломатического такта, чем любая из его битв на полях Ломбардии.

Две старшие дочери, Джанет и Катерина, вошли в тот возраст, когда дальнейшее пребывание в отчем доме граничило с непростительным расточительством. Промедление не только тормозило династические планы, но и отягощало семейную казну: настало время переложить заботы о гардеробе и столе девиц на плечи законных супругов. Флоренция, верная своим обязательствам, пообещала по 2000 флоринов приданого за каждую – щедрость, достойная республики, однако само по себе обещание не наполняло кошель звонкой монетой. Для пятнадцатилетней Джанет партию нашли в лице Брецальи ди Порчилья, человека весомого, из фриульской знати, с крепкими связями при дворе д’Эсте. Этот союз не просто обеспечивал девушке будущее, но и цементировал высокий социальный статус самого Хоквуда. Выбор партии был безупречен, ведь, отец жениха служил подестой Феррары, связывая семью кондотьера с административной элитой, а тот факт, что крестной матерью второй дочери, Катерины, была сама Изабелла д’Эсте, лишь подчеркивал глубину этих связей. Немаловажно и то, что Брецалья уже владел землями Хоквуда в Романье, выкупленными у будущего тестя, и капитал, таким образом, оставался в семье. Свадьбу сыграли в сентябре 1392 года в усадьбе близ Сан-Донато-ин-Польвероза. Характерно, что среди гостей мелькали лица тех, кто годами визировал платежи от имени коммуны, в том числе нотариус и казначей Бенедетто ди Ландо Фортини де Орландини. Эти крючкотворы служили живым напоминанием: наемная война немыслима без скрупулезной бухгалтерии. Передачу приданого зафиксировали актом от 19 ноября, и в этой сухой бюрократической точке скрывался свой драматизм – бурная жизнь капитана на закате дней неумолимо превращалась в стопку нотариально заверенных листов.

Вторая свадьба вскрыла проблему еще более деликатного свойства. Четырнадцатилетнюю Катерину выдали за Конрада Прассберга, успешного наемника благородных кровей из южногерманского Алльгой. Свою итальянскую карьеру он начал в начале 1380-х как протеже графа Конрада Айхельберга, и по иронии судьбы его первым поручением стало противостояние самому Хоквуду в 1381 году, когда немец служил Генуе. Однако война сближает вчерашних врагов. В тяжелые дни 1388 и 1389 годов, в кровавых стычках на сиенской границе, а затем в большой войне с Миланом, Прассберг сражался плечом к плечу с англичанином. Он зарекомендовал себя храбрым и эффективным командиром, особенно в операциях под Болоньей. Вместе с Хоквудом и своим покровителем Айхельбергом он прошел через ад весеннего наступления 1391 года и изнурительное отступление через Ольо, где, по легенде, старый капитан лично посвятил его в рыцари. Мир открыл другую грань его таланта. Прассберг блистал на турнирах, утверждая славу не только мечом, но и куртуазностью. В Болонье его команда взяла главный приз – жемчужный убор, а во Флоренции он повторил триумф, завоевав брошь в форме льва, украшенную жемчугом.

Брачный контракт был составлен 5 ноября 1392 года, а венчание назначено на 24 января следующего, 1393 года. Однако за десять дней до торжества жених был вынужден обратиться к влиятельному флорентийцу Донато Аччайуоли с неловкой просьбой. Прассберг жаловался, что в доме невесты «не хватает только денег», чтобы обеспечить ей подобающее подвенечное платье. Он просил выдать ему аванс в тысячу флоринов из собственного жалования, дабы не позорить фамилию Хоквуда из-за платьев, заказанных слишком поздно. Любопытно, что в своём искреннем письме Прассберг ссылается на письмо своей прижимистой будущей тещи Доннины Висконти, которая, вероятно, просто не хотела платить деньги семьи там, где это могли сделать другие.

Этот эпизод часто списывают на мелкие бытовые неурядицы, но в действительности он вскрывает фундаментальную проблему стареющего «идеального чужака»: даже его богатство имело пределы. Документы бесстрастно фиксируют финансовую уязвимость семьи: осенью 1392 года Хоквуд предстал перед флорентийским судом за долг в 1834 флорина, а год спустя, 11 июля 1393 года, жаловался городскому совету на грабительские проценты ломбардов Болоньи и Венеции, где были заложены семейное серебро и драгоценности. Впрочем, члены совета, разбирая эти жалобы, могли позволить себе язвительную усмешку. Герой, которого сравнивали с древнеримским военачальником Квинтом Фабием Максимом Кунктатором за мастерское отступление 1391 года, даровав ему и его потомкам флорентийское гражданство и увеличила пожизненную пенсию, теперь вынужден был отступать не перед легионами Висконти, а перед натиском ростовщиков. Ирония была оправдана: годовой доход кондотьера составлял не менее 3200 флоринов, не считая земель близ Ареццо, Сиены и поместий в далекой Англии. Речь шла не о нищете, а о том особом виде задолженности, что рождается из привычки жить на широкую ногу в ожидании следующей выплаты. Однако именно такие обязательства делают отъезд предприятием крайне рискованным: кредиторы, как известно, питают глубокое недоверие к путешествиям своих должников.