Александр Котов – Материк. Туманы и тени (страница 19)
Лиса ехала позади, молча. Белая лошадь под ней ступала почти бесшумно. С того момента, как они покинули Уоклиш, Волк всё реже обращал на неё внимание – он был поглощён изучением тактики и приёмов Даронгара. Это вызывало в ней щемящее чувство одиночества. Она мечтала вернуться домой, в Тёмный лес, где всё было проще, тише, где приёмный отец – Серебряный Тигр – всё ещё слагает песни, гуляя под деревьями. Его раскатистый голос звучал и здесь в её мыслях. Вдруг Лиса почувствовала утешение: это к ней приблизился Волк, читая её чувства.
– Скучаешь по дому?
Она кивнула.
– Мы скоро вернёмся, – сказал он. – Ты можешь остаться там.
– Я хочу остаться там с тобой, – с горечью ответила она. – Почему ты сам не хочешь этого?
– Так надо. Это не навсегда. Кто-то должен защитить наш дом.
Она отвела взгляд. Волк не догадывался, как много для неё значат эти слова. Она прошла через Посвящение, получила Первое Умение. Она хотела быть его женой, вырастить детей в их лесу. Но как? Он теперь служит Императору.
– Тебе очень идёт эта кольчуга, – сказал Волк, попробовав сменить тему. – Она сидит на тебе, как вторая кожа. Интересно, откуда она? У орочьих женщин фигура обычно крупнее.
– Древняя кольчуга, – ответила Лиса, отбросив грустные мысли. – Орки добыли её много лет назад в центральных землях как трофей. Потом она попала в Империю. Удивительно, как долго они хранят то, чем сами не пользуются.
– Для орков оружие и броня – почти религия.
– А твой меч? Он выглядит тоже непохожим на орочье снаряжение.
– Эльфийский, – сказал Волк. – Даронгар узнал руны. Клинок из белого металла. У орков такой не найдёшь – слишком лёгок. Но мне он по руке.
– У него есть имя?
– Пока нет. Я спрашивал Элгарда, но руны на лезвии слишком древние, и он их не знает. Меч подождёт, пока имя само не откроется.
– Кстати, – Лиса понизила голос, – ты что, правда, изучаешь повадки своего скакуна?
– Да, – Волк усмехнулся. – Ещё немного – и смогу прокатить тебя на собственной спине. А у тебя как успехи?
– Не слишком. Волки в этих степях сторонятся поселений и деревень. Так что их мир пока слишком далёк для меня.
– Помогу, как только смогу. Хотел бы я сейчас бросить всё и уйти с тобой в лес…
Шестеро гвардейцев позади двигались молча, слаженно, словно единый механизм. Их точное построение невольно напоминало о дисциплине, и Лиса чуть ускорилась, чтобы ехать во главе. Волк занял место справа от советника императора. По левую сторону следовал Даронгар на громадном угольно-чёрном коне. Только мерное дыхание коней нарушало степную тишину, пока отряд погружался в сердце Империи Шипов.
Солнце, вынырнувшее из-за рваных облаков, опускалось к горизонту, окрашивая степь в медные тона. Отряд приближался к поселению, обнесённому низким частоколом и цепочкой полей. На этих полях, едва различимые в оранжевом свете, трудились измождённые рабы-гоблины – изнурённые и молчаливые. Их труд кормил орков Империи Шипов, которые оставили себе лишь оружие и войну.
Посреди поселения, где пыль висела в воздухе, словно осязаемая дымка, возвышался трактир с выцветшей вывеской. «Табарв ум снирп», – прочёл Даронгар и усмехнулся. – «Бочка браги», – перевёл он валдрингам.
Путники спешились. Три комнаты были заказаны у трактирщика, мрачно отвечавшего из-за стойки. Лошадей отвели в сарай местные слуги, а сам отряд разместился в трактирном зале за двумя дубовыми столами. Орочьи гвардейцы, отделившись, уселись отдельно, завели негромкий разговор на своём резком языке. Волку орочий давался с трудом – только обрывки смысла прорывались сквозь поток слов. Лиса же понимала больше, но вслушиваться не стала. Элгард, как всегда, хранил молчание. Его сосредоточенность вызывала невольное уважение. Даронгар ранее объяснил такое поведение:
– Великий дипломат готовится к важным переговорам. Он бережёт каждое слово, как воин – силы для предстоящей битвы.
Когда принесли заказ, стало ясно, что здесь умеют только наливать. Еда была посредственной, но голод брал своё.
Недалеко, за тремя сдвинутыми столами, собралась большая компания местных орков. Там праздновали что-то важное – по крайней мере, судя по количеству кувшинов и хриплым песням, рвущимся в потолок. Перекрикивая друг друга, орки спорили, пели, ругались – для них это было почти одно и то же.
– Им и правда нравится так жить? – тихо спросила Лиса.
– Они наивно думают, что здесь они смогут достичь большего, – ответил Даронгар, глядя на шумную толпу. – Гоблины – их рабы, деньги и сила решают всё. Они верят, что власть здесь доступнее, но мало кто доживает до успеха. В Туманной Империи другой порядок. Потому некоторые и боятся туда соваться. Они боятся перемен.
Внезапно один из спорящих орков вскочил на стол, прокричал нечто невнятное и спрыгнул прямо на собеседника. Под тем разлетелся табурет, орки рухнули, а затем последовал звон стекла – бутылка разбилась о голову нападавшего. Зал на мгновение замер. А потом – как вспышка: лавка пролетела через помещение, сбив нескольких сидящих, и оттуда же прилетела в ответ, только попала по случайному столику. Его обитатели, не разбирая причин, поднялись со стульями наперевес – и началось.
– Думаю, Элгарду стоит подняться в комнату, – спокойно сказал Даронгар, вставая.
Верхние номера были заняты отрядом: два по краям – для гвардейцев, средний – для Элгарда и его сопровождающих. Там путники провели остаток вечера, допивая прихваченное с собой пиво за разговором. Снизу доносился грохот, крики, звон битой посуды. Иногда – оглушительный треск, будто рушили мебель. Никто не горел желанием спускаться и смотреть, что там происходит.
– Я, как и любой орк, не прочь проявить доблесть в бою, – Даронгар говорил, держа кружку. – Но в пьяной драке нет ни доблести, ни славы. Только позор. Есть вещи куда более достойные.
Снизу донёсся резкий глухой грохот. Волк поморщился.
– Какой смысл держать трактир, если он каждый вечер разрушается?
– Прибыль, – усмехнулся Даронгар. – Выпивка приносит огромные деньги. А за погром заплатят… пусть неохотно, но заплатят.
– Кто же согласится платить за чужие разрушения?
– Стража. Придёт и соберёт с каждого. Добровольно или нет.
Волк покачал головой:
– Такой путь не приведёт Империю Шипов к процветанию.
Шум снизу постепенно стих. Прошёл почти час, прежде чем на пороге трактира появились городские стражники. Для орков начались разбирательства. Ну а отряду Элгарда можно было наконец спокойно поспать.
Глава 12. Защитник Прекрасного.
Наступило сумрачное утро. Солнце, поднявшееся из-за горизонта, так и не показалось, скрытое тучами, заволокшими ночью всё небо. Лиса пробудилась в просторном номере на втором этаже трактира от резкого ощущения холода, пробравшегося под одеяло. Воздух в комнате был влажным и пропитан запахом сырости и промокшего дерева. Ткань простыни казалась ледяной. Рядом спал Волк. Даронгар и Элгард тоже ещё спали на своих кроватях. Лиса тихонько поднялась с постели – внутри что-то сжалось, неясное, тревожное, и от этого её ещё больше бросало в дрожь. За окном капал промозглый дождик, серость неба казалась вечной, как будто сама Империя Шипов была выкована из пасмурных туч и сырого ветра. Казалось, весь городок вымер – с улицы не доносилось ни звука, кроме падающих капель. Девушка-валдринг оторвала взгляд от окна и накинула на плечи плащ Волка, подняв его со стула. Высвободив из-под потёртой ткани свои кажущиеся теперь тусклыми кудри, она застегнула пряжку и, повинуясь непонятному порыву, вышла из комнаты.
Прикрывая бесшумно дверь, Лиса по-прежнему прислушивалась к своему сердцу, отчего-то оно тревожилось и билось в безумном темпе. И вдруг, подобно вспышке молнии, в её сознании всплыл сегодняшний сон. От воспоминаний у девушки буквально подкосились ноги, и она прислонилась к потрёпанной стене коридора. Все её переживания, оказывается, были обращены в этот сон. Лиса вспомнила его во всех подробностях, будто бы прямо сейчас она оказалась там и, подобно бестелесному и невидимому духу, наблюдала с высоты за тем, как горит родной Тёмный лес… Священные Изумрудные деревья жалобно трещали, поедаемые безжалостным пламенем, клубы чёрного дыма поднимались к отрешённому багровому небу. Обозревая весь огромный горящий лес издалека, Лиса в то же время могла разглядеть и детали внутри него. Например, своего приёмного отца, Серебряного Тигра, который, как и сородичи, тщетно поливал из ведра этот огромный пожар. Как ни старались валдринги тушить пламя, создавалось впечатление, что кто-то продолжает раздувать этот погребальный костёр. Приглядевшись, Лиса заметила неясный силуэт за пределами леса, у которого на голове было одно пылающее око. Огонь продолжал захватывать лес, и в нём исчезали очередные его обитатели, их дома, и всё, что связано с их народом… Видение было слишком живым. Пламя жгло не лес, а её изнутри. Лиса не выдержала, и по её щекам потекли слёзы. Не оставалось ничего, лишь чёрная мгла заволокла всю картину жуткого бедствия, и сквозь дым на неё был устремлён взгляд всё того же пылающего глаза, пристальный и пронизывающий. Постепенно наваждение отступило, дым растворился на поверхности грязной стены трактира. Подчинившись непреодолимому желанию подышать свежим воздухом, Лиса направилась к лестнице.