Александр Косарев – Ворота Неизвестности (страница 2)

— О чём?

— О том, зачем мы здесь.

Лена посмотрела на него внимательно. У неё были светлые волосы, заплетённые в тугую косу, и серые глаза, которые, казалось, видели больше, чем нужно. Она всегда была такой — спокойной, наблюдательной. В учебной группе её называли «тихоней», но Артём помнил, как однажды она задала преподавателю вопрос, после которого тот замолчал на минуту, а потом сказал: «Это не входит в программу».

— Здесь — это где? — уточнила Лена.

— Под землёй. В тоннелях. В этом… — он обвёл рукой столовую, людей, пластиковые столы, — во всём этом.

Лена отодвинула свою тарелку. Скрестила руки на столе.

— Ты про работу? Или про жизнь?

— Я не знаю. И то, и другое. Мы работаем, чтобы есть. Едим, чтобы работать. И так — каждый день. Каждый цикл. Зачем?

— Чтобы выживать.

— Выживать — это не значит жить. Животные тоже выживают. Они едят, спят, размножаются. Мы делаем то же самое. Только у нас есть синтезаторы и лампы.

Лена молчала. Артём чувствовал, что его слова звучат странно, даже, может быть, пугающе. Но он не мог остановиться. Вопрос, который зрел в нём годами, наконец прорвался наружу.

— Я слышал, — сказал он тише, — что раньше, наверху, было не так.

Лена качнула головой.

— Легенды. Старики рассказывают.

— А если нет? Если это не легенды? Если там, наверху, действительно было небо? Синее? И трава? И вода, которая не из синтезатора?

— Артём, — Лена наклонилась ближе, голос её стал ниже, почти шёпотом, — зачем ты об этом говоришь? Всем известно, что наверху смерть. Радиация. Никто не выходит оттуда живым.

— Никто не выходит, потому что никто не пробует. Мы просто знаем, что там смерть. Мы не проверяем. Никто не проверял — сколько? Поколения? Десять? Двадцать?

Лена отвела взгляд. Её пальцы нервно теребили край рукава.

— Есть правила, — сказала она. — Верхние уровни закрыты. Запрещены к посещению. Это знают все.

— Правила, которые никто не помнит, зачем появились.

— Артём, прекрати.

Голос Лены стал жёстче. Она смотрела на него с тревогой, которую пыталась скрыть. Артём замолчал. Он не хотел пугать её. Не хотел, чтобы она смотрела на него как на сумасшедшего.

— Извини, — сказал он. — Загрузился.

Лена кивнула, но напряжение не ушло из её плеч. Они доели молча. Потом разошлись в разные стороны — Лена в женское общежитие, Артём к себе.

По дороге он завернул в боковой коридор. Остановился у серой двери без таблички. Та самая, за которой он нашёл счётчик. Дверь была закрыта. Рычаг не двигался. Артём подёргал — бесполезно. Словно кто-то запер её снова. Или механизм сработал только один раз.

Он постоял минуту, потом развернулся и пошёл дальше. В голове роились вопросы, на которые не было ответов.

Кто запер эту дверь?

Зачем там был счётчик?

Почему никто не говорит о том, что было наверху?

Что мы прячем?

И от кого?

---

Глава 3. Старик

Следующие три дня Артём работал как автомат. Нажимал кнопки, загружал бункеры, проверял показатели. Разговаривал с Димой о погоде — о той, которой не было, но которая была темой для разговоров: «говорят, на верхних уровнях давление упало», «вентиляция на седьмом барахлит». Пустые слова, заполняющие пустоту.

По ночам он доставал счётчик. Вертел в руках. Иногда прикладывал к уху, будто надеялся услышать что-то — тихий звон, гул, любой звук, который объяснил бы, зачем этот прибор нужен.

На четвёртую ночь он не выдержал.

Он нашёл старого инженера случайно. Или не случайно — Артём уже не был в этом уверен. После смены он бродил по нижним уровням, тем, куда редко заходили люди. Там было холоднее. Лампы горели тускло. Воздух пах ржавчиной и чем-то ещё — сладковатым, чужим.

В конце одного из тоннелей горел одинокий свет. Артём подошёл ближе. В маленькой нише, заваленной старыми схемами и чертежами, сидел старик. Самый старый человек, которого Артём когда-либо видел. Лицо в морщинах, руки в узлах вен, глаза — светлые, почти прозрачные, но живые, цепкие.

Старик что-то чинил. Маленький механизм с шестерёнками, который, казалось, не имел никакого практического применения. Увидев Артёма, он не удивился. Только отложил отвёртку и вытер руки ветошью.

— Заблудился? — спросил он. Голос был хриплым, но спокойным.

— Ищу, — сказал Артём.

— Что?

— Не знаю.

Старик усмехнулся. Криво, одними уголками губ.

— Садись, — сказал он, указав на ящик, стоящий рядом. — Раз не знаешь, чего ищешь, значит, пришёл по правильному адресу.

Артём сел. Молчал минуту, собираясь с мыслями. Потом спросил:

— Вы здесь живёте?

— Живу, — кивнул старик. — Семьдесят три года. Тридцать восемь из них — на этом уровне. До этого был выше. Потом ушёл. Здесь тише.

— Почему ушли?

Старик посмотрел на него долгим взглядом. Взял в руки механизм, который чинил, покрутил, поставил на место.

— Потому что наверху слишком много говорят. А здесь можно молчать.

— О чём?

— О том, что не положено.

Артём почувствовал, как внутри ёкнуло. Он достал из-за пазухи коробку со счётчиком. Протянул старику.

— Я нашёл это. В закрытом отсеке. На уровне минус двенадцать. Что это?

Старик взял коробку. Открыл. Увидел счётчик — и его лицо изменилось. Морщины стали глубже, глаза сузились. Он долго смотрел на прибор, потом перевёл взгляд на Артёма.

— Где ты это взял?

— Нашёл. За серой дверью без таблички. Рычажная ручка.

Старик медленно кивнул. Положил коробку на колени.

— Это счётчик Гейгера, — сказал он. — Измеряет радиацию.

— Радиацию? — Артём знал это слово. Все знали. Радиация — то, что убивает наверху. То, из-за чего люди ушли под землю. То, чего все боятся, хотя никто никогда её не видел.

— Он работает? — спросил Артём.

— Должен.

— Почему он был там? В закрытом отсеке?

Старик помолчал. Взял счётчик, повертел, провёл пальцем по циферблату.