Александр Косарев – Ворота Неизвестности (страница 3)

— Потому что кто-то хотел, чтобы его нашли. Или чтобы не нашли. Я не знаю.

— А вы знаете, что было наверху? — спросил Артём. — Правду?

Старик поднял глаза.

— Мой дед рассказывал. Его отец был среди тех, кто уходил под землю. Последних, кто видел поверхность своими глазами.

— Что он говорил?

— Там было небо, — сказал старик тихо. — Синее. Бесконечное. И солнце — огромный шар, который светил так ярко, что нельзя было смотреть. И трава. Зелёная, мягкая. Она росла везде, куда ни глянь. И вода — реки, озёра. Вода, которую можно было пить просто так, не из синтезатора.

Артём слушал, затаив дыхание. Эти слова были похожи на сказки, которые рассказывают детям перед сном. Но в голосе старика было что-то такое, что заставляло верить.

— Это правда? — спросил он.

— Не знаю, — ответил старик. — Может, правда. Может, легенда. Но одно я знаю точно.

— Что?

Старик посмотрел ему прямо в глаза.

— Никто не проверял. Никто не поднимался на поверхность уже семь поколений. Мы живём под землёй, потому что боимся. А страх передаётся легче, чем правда. Правду нужно доказывать. А страх — он сам собой живёт.

— Почему никто не пошёл?

— Потому что для этого нужно перестать бояться. А это самое трудное, что может сделать человек. Труднее, чем умереть.

Артём взял счётчик обратно. Спрятал в коробку. Сунул за пазуху.

— Я хочу пойти, — сказал он. — На поверхность. Я хочу узнать правду.

Старик не удивился. Не испугался. Не засмеялся. Он просто смотрел на Артёма долгим, тяжёлым взглядом. Потом кивнул.

— Я знал, что однажды кто-то придёт. Или я думал, что знал. А теперь не уверен.

— В чём?

— В том, правильно ли я ждал.

Старик замолчал. Снова взял в руки свой бессмысленный механизм, покрутил, поставил на место. Артём ждал.

— Если ты пойдёшь, — сказал наконец старик, — тебе понадобятся вещи. Костюм. Защита. Счётчик у тебя есть. Но этого мало.

— Что ещё?

— Знание. Ты должен знать, куда идти. Верхние уровни — это лабиринт. Люди не ходили там десятилетиями. Часть проходов завалена. Часть — заблокирована. Есть один путь. Я знаю его. Я расскажу.

— Почему вы сами не пошли?

Старик посмотрел на свои руки. Старые, узловатые, покрытые пятнами. Руки, которые чинили ненужные механизмы тридцать восемь лет в пустом коридоре.

— Потому что я боялся, — сказал он просто. — Боялся всю жизнь. А теперь уже поздно. Силы не те. Иду я медленно. А ты молодой. Быстрый.

— А если там правда смерть? — спросил Артём.

— Тогда ты умрёшь, — ответил старик. — Но ты умрёшь, зная. Это лучше, чем жить, не зная. Поверь старику.

Артём встал. Сказал:

— Спасибо.

Старик кивнул. Потом, когда Артём уже повернулся уходить, окликнул:

— Постой.

Артём обернулся.

— Счётчик, — сказал старик. — Когда включишь… Он будет трещать. Чем громче, тем выше радиация. Если треск станет сплошным — беги назад. Это ещё не поздно.

— Понял.

— И ещё, — старик помедлил. — Есть один уровень. Верхний. Там есть… ворота. Большие, массивные. За ними — выход. Но перед ними — последняя комната. Там шкафы. В них — костюмы. Старые, но должны работать. Надень, прежде чем открывать ворота. Не рискуй зря.

Артём кивнул. Вышел в коридор. В руках он держал коробку со счётчиком, а в голове — карту, которую старик нарисовал на клочке пожелтевшей бумаги. Путь через семнадцать уровней. Через заброшенные тоннели, технические шахты, гермозоны.

Путь туда, откуда никто не возвращался.

---

Глава 4. Те, кто Пошёл

Артём никому не рассказывал о старике.

Не потому, что не доверял. Просто он не знал, как объяснить. Как объяснить, что в самом низу, в заброшенном тоннеле, живёт человек, который тридцать восемь лет чинит ненужные механизмы и ждёт — или не ждёт — кого-то, кто задаст правильные вопросы? Как объяснить, что этот человек нарисовал карту? Карту наверх. Туда, куда никто не ходит.

Три дня Артём носил карту в нагрудном кармане, рядом со счётчиком. Три дня он ходил на работу, нажимал кнопки, разговаривал с Димой о пустяках. А по ночам не спал. Смотрел в потолок и чувствовал, как внутри нарастает что-то необратимое.

На четвёртый день он решился.

Он нашёл Лену после смены. Она выходила из сектора регенерации воздуха, уставшая, с тёмными кругами под глазами. Увидев Артёма, насторожилась.

— Ты опять с этими вопросами? — спросила она без предисловий.

— Да, — сказал Артём. — Но теперь не с вопросами. С ответом. Или с попыткой его найти.

Он достал карту. Развернул. Лена смотрела на пожелтевшую бумагу, на линии коридоров, на пометки, сделанные старческой рукой. Её лицо менялось — от удивления к недоверию, от недоверия к страху.

— Это что? — спросила она тихо.

— Путь наверх. На поверхность.

— Откуда это у тебя?

— Мне дал человек, который знает.

Лена подняла глаза. В них было что-то, чего Артём раньше не видел. Не гнев. Не осуждение. Страх. Чистый, открытый, животный страх.

— Ты собрался идти? — спросила она.

— Да.

— Ты понимаешь, что там смерть?

— Я понимаю, что никто не знает, что там на самом деле. Мы верим, что там смерть. Но мы не знаем. Семь поколений никто не проверял.

— Правила существуют не просто так, — Лена говорила быстро, почти шёпотом, оглядываясь на проходящих мимо людей. — Если бы там можно было быть — нам бы разрешили.

— Кто — «нам»? — спросил Артём. — Кто решает, что нам можно, а что нельзя? И на каком основании?

Лена замолчала. Она смотрела на карту, и Артём видел, как в ней борется что-то — долг, страх, может быть, любопытство. Потом она сказала:

— Ты не один.

— Что?

— Если ты идёшь — я иду с тобой.

Артём посмотрел на неё. Она стояла, сжав губы, сцепив руки в замок перед собой. Её трясло — он видел это. Но она не отступала.