Александр Косарев – Цикл Рассказов. Заслон. Вибрационный Резонанс (страница 3)

— Глубже, — поправила Анна. — Под станцией. В подвале.

Ален резко повернулся к ней.

— Что в подвале?

Она долго молчала, глядя на схемы. Потом перевела взгляд на него, и в её прозрачных глазах Ален увидел то, что заставило его внутренности сжаться в тугой узел.

Тоску.

— Вы знаете, что такое кристалл, капитан-лейтенант? — спросила она тихо. — Тот, что вынесли с «Грома»?

— Знаю. — Ален кивнул. — Я нёс его. В себе.

— И вы думали, что в нём четыре голоса. Вера, Матвей, Рагозин, Юсуф. — Анна сделала шаг к нему. — А если я скажу вам, что их стало пять?

Чип под черепом дёрнулся снова. Сильнее.

— Этого не может быть, — сказал Ален, хотя голос предательски дрогнул. — Кристалл законсервирован. Он не принимает новые сигналы. Мы проверяли.

— Вы проверяли кристалл, — кивнула Анна. — А вы проверяли то, что от него осталось после того, как мой отец провёл с ним две недели? На «Громе», перед самой гибелью?

Тишина.

Только ветер шуршал за стенами, и где-то далеко, в тайге, крикнула птица.

— Что вы хотите сказать? — спросил Ален, хотя уже знал ответ.

— То, что вы боитесь услышать, капитан-лейтенант. — Анна подошла к стене и коснулась пальцем центра схемы, туда, где пульсировало пятно. — Мой отец не погиб. Он стал частью Оно. И теперь он здесь. В подвале. Ждёт.

Она повернулась к нему.

— Ждёт вас. Потому что вы — единственный, кто его слышал. Единственный, кто нёс голоса. Единственный, кто может понять.

Ален молчал долго.

Потом поставил кружку на стол, ни разу не отпив, и сказал:

— Ведите.

---

Они спускались в подвал по узкой деревянной лестнице, скрипевшей на каждом шагу. Анна шла первой, с керосиновой лампой — электричества в подвале не было. Ален чувствовал, как с каждым шагом чип под черепом начинает вибрировать иначе. Глубже. Медленнее.

— Почему здесь нет света? — спросил он.

— Потому что электричество — это частота, — ответила Анна, не оборачиваясь. — А частота будит то, что спит. Отец научил меня: если хочешь сохранить тайну, храни её в тишине. В полной. Абсолютной.

Они спустились.

Подвал оказался меньше, чем ожидал Ален — метров двадцать, не больше. Но стены здесь были не деревянными, а бетонными, и на них не было схем. Вообще ничего. Только в центре, на невысоком постаменте, стоял контейнер.

Свинец и титан. Герметичный. Сложная система замков, явно не заводская — ручная работа, гениальная в своей простоте.

— Он сам сделал, — сказала Анна, останавливаясь в двух шагах от контейнера. — За неделю до последнего отъезда. Мы сидели здесь, в этом подвале, и он паял, сверлил, собирал. А я смотрела. И запоминала.

— Зачем?

— Затем, что он знал. — Она повернулась к нему, и в свете лампы её лицо показалось Алену почти прозрачным. — Знал, что я должна буду открыть это, когда придёт время. Для того, кто сможет услышать.

— И вы думаете, я — тот, кто сможет?

— Я не думаю, капитан-лейтенант. — Анна шагнула к контейнеру и положила руку на крышку. — Я знаю. Потому что кристалл сказал мне.

— Кристалл... говорит?

— Нет. — Она чуть улыбнулась — впервые за всё время. — Кристалл молчит. Но в его молчании есть голоса. И один из них — ваш. Я слышала его пять лет. Каждую ночь. Тихий, настойчивый, ищущий. Вы искали ответы, Ален. Всю жизнь искали. И не находили, потому что искали не там.

Она нажала на замок.

Система щёлкнула, и крышка контейнера приподнялась, выпуская струю холодного воздуха — герметичность была абсолютной.

Анна подняла крышку.

Внутри, в гнезде из мягкого металла, лежал кристалл.

Он был тёмен. Не светился, не пульсировал, не подавал признаков жизни. Просто кусок минерала неправильной формы, размером с кулак.

Но Ален смотрел на него — и чувствовал.

Чувствовал, как чип под черепом начинает вибрировать в унисон с чем-то глубоким, древним, идущим из самой земли. Чувствовал, как голоса, которые он нёс пять лет, просыпаются, шевелятся, тянутся к нему.

Чувствовал, что он не один.

— Возьмите, — сказала Анна.

Ален протянул руку.

В тот момент, когда его пальцы коснулись кристалла, мир взорвался.

---

Он стоял на палубе «Грома».

Вокруг выли сирены, падал снег пополам с огнём, и кто-то кричал — тонко, страшно, по-звериному. Ален обернулся и увидел Веру. Она стояла у борта, прижимая руки к груди, и смотрела на него.

— Ты опоздал, — сказала она.

— Вера...

— Ты всегда опаздываешь, Ален. — Она покачала головой. — Но сейчас у тебя есть шанс. Слушай.

Она исчезла.

Вместо неё появился Матвей. Без лица. Просто фигура в прожжённом комбинезоне.

— Частота, — сказал он голосом, который шёл отовсюду сразу. — Слушай частоту. Не ту, что слышишь ушами. Ту, что чувствуешь нутром.

Он исчез.

Рагозин. Юсуф. Мелькали, говорили, исчезали — и каждый раз Ален чувствовал, как чип прожигает ему череп, как голоса становятся громче, как реальность тает.

— Хватит, — прошептал он. — Пожалуйста...

И тогда появился ОН.

Глеб Коралов.

Совсем живой. В своём обычном свитере, с вечной небритостью и усталыми глазами. Он стоял в двух шагах от Алена и смотрел на него с выражением, которого Ален не мог расшифровать.

— Здравствуй, мальчик, — сказал Глеб. — Долго же ты шёл.

— Глеб... вы... вы живы?

— Жив? — Глеб усмехнулся. — Сложный вопрос. Моё тело давно сгорело в реакторе. Но сознание... сознание никуда не делось, Ален. Оно просто перешло на другую сторону.

— На сторону Оно?

— Нет. — Глеб покачал головой. — Нет никакой «стороны Оно». Есть только частоты. Одни мы слышим, другие — нет. Я просто... настроился на ту, которую вы боитесь. И теперь я здесь.