Александр Косарев – Цикл Рассказов. Заслон.Сага Интеграл (страница 8)

— Алиса? — мать вбежала в комнату. — Что случилось?

Девочка молчала.

Потому что четвёртое касание — мудрость в молчании — пришло к ней раньше, чем она узнала о нём.

— Ничего, — сказала Алиса. — Мне просто приснился плохой сон.

Она легла, закрыла глаза и сделала вид, что засыпает.

Но этой ночью она больше не спала.

Она ждала.

Так же, как ждал мужчина на станции.

Так же, как ждало Оно.

---

Глава 3. Явь. Та, кто строит мосты

Институт Исследования Сновидений располагался в здании, которое помнило войну.

Старый бункер, вырубленный в скале ещё во времена «Заслона», когда мир мерялся не глубиной снов, а мощью ракетных комплексов. Тогда здесь находился командный пункт, где полковник Вера Северцева сидела перед экранами, отслеживая чужие самолёты, и чувствовала, как время сжимается в тиски. Сейчас на том же месте, за теми же стенами, она сидела перед голографической картой человеческих сновидений и чувствовала, как время… нет, не сжимается. Распадается на слои. На явь и сон. На то, что было, и то, что могло бы быть.

Вера не любила это чувство.

Она вообще не любила всё, что нельзя измерить, зафиксировать, положить в отчёт. Тридцать лет назад она была военным аналитиком и верила в цифры. Цифры не врали. Цифры спасали жизни. А всё остальное — интуиция, предчувствия, сны — было роскошью, которую она не могла себе позволить.

Потом пришло Оно.

И цифры перестали иметь значение.

— Доктор Северцева, — голос ассистента выдернул её из воспоминаний. — У нас проблема.

Вера повернулась к экрану. Молодой оператор — лейтенант Соколов, переведённый сюда из расформированной части ПВО — показывал на карту снов. В юго-восточном секторе, там, где обычно всё было спокойно, появилось тёмное пятно.

— Аномалия?

— Не знаю, — Соколов выглядел растерянным. — Это похоже на сбой. Станция «Ковчег» ничего не фиксирует, но наши данные…

— Покажите.

Вера подошла к экрану. Пятно было небольшим, размером с ладонь, но каким-то… неправильным. Обычные аномалии в сновидческих полях — а они случались, особенно после массовых стрессов, катастроф, терактов — выглядели как возмущения, всплески, иногда разрывы. Это пятно было другим.

Оно было тихим.

Слишком тихим.

— Это не сбой, — сказала Вера. — Вызовите данные за последние три дня. Все аномалии в этом секторе.

Соколов застучал по клавишам. Экран заполнился строчками цифр, графиков, спектральных анализов. Вера смотрела, и внутри неё, где-то глубоко, в том месте, которое она прятала ото всех, включая себя, начинало расти знакомое чувство.

Она знала это чувство.

Тридцать лет назад, перед тем, как Оно пришло в первый раз, она чувствовала то же самое. Не страх. Страх — это реакция на известную опасность. Это было другое. Это было знание, которое приходит не через глаза или уши, а через что-то более древнее. Через спину. Через затылок. Через то, что первобытные люди называли «чутьём», а военные аналитики — «шестым чувством», которое нельзя включить в отчёт, но которое спасает жизни.

— Доктор Северцева? — Соколов смотрел на неё с тревогой. — Вы в порядке?

— Да, — Вера моргнула. — Дайте мне данные по всем пропавшим сновидцам за последний месяц.

— Всех?

— Всех.

Соколов замялся. Это была не его вина — протокол требовал запрашивать такие данные через комитет по этике. Но Вера была здесь главной не потому, что соблюдала протоколы.

— Исполняю, — сказал Соколов.

Пока компьютер обрабатывал запрос, Вера прошла в свой кабинет. Он находился в самом сердце бункера, в комнате, где когда-то хранились карты стратегического назначения. Теперь здесь стояли шкафы с кристаллами, полки с отчётами и один маленький сейф, который никто, кроме Веры, не имел права открывать.

Она открыла его.

Внутри лежала шкатулка. Простая, деревянная, без всяких опознавательных знаков. Вера вынула её, поставила на стол, открыла.

Кристалл.

Старый. Потрескавшийся. С мутным ядром, которое никогда не светилось, но никогда и не гасло.

Первый прототип. Тот самый, который Рагозин сделал своими руками в лаборатории, где пахло озоном и страхом. Тот самый, который они использовали, чтобы увидеть Оно в первый раз. Тот самый, который, по идее, должен был быть уничтожен вместе со всеми архивами проекта «Заслон».

Вера не уничтожила.

Она не могла.

Не потому, что боялась — хотя боялась. Не потому, что надеялась — хотя надежда была. А потому, что этот кристалл был единственным доказательством того, что всё случилось на самом деле. Что Оно было. Что они его видели. Что они его… нет, не победили. Пережили.

Вера протянула руку к кристаллу.

Не прикоснулась.

— Не надо, — сказал голос из прошлого.

Вера отдёрнула руку. Обернулась.

Никого.

Конечно, никого. Она была одна в кабинете, одна в этом крыле бункера, одна на всём этаже. Только охрана на входе, только операторы в зале, только…

Голос повторился.

Он шёл не извне. Он шёл изнутри. Из кристалла.

— Вера. Иди за Алисой.

Она узнала этот голос. Она надеялась никогда больше его не услышать. Она знала, что этот человек мёртв уже тридцать лет.

— Глеб? — прошептала Вера.

Кристалл вспыхнул. Один раз. Коротко. Как сигнал, который посылают с тонущего корабля, когда уже нет сил кричать.

И погас.

Вера стояла, глядя на потухший кристалл, и чувствовала, как время снова распадается на слои. Тридцать лет назад она была полковником, который верил в цифры. Теперь она была доктором, который верил в сны. Но страх — страх остался тем же.

Она закрыла шкатулку. Убрала в сейф. Заперла.

Вышла в операторскую.

— Соколов, найдите мне всё, что есть на девочку по имени Алиса. Возраст около двенадцати. Аномалия мозга. Дар видеть чужие сны.

— Это… это конфиденциальные данные, доктор Северцева. Институт этики…

— К чёрту Институт этики, — сказала Вера. — Делайте.

Соколов посмотрел на неё, потом на экран, потом снова на неё. И сделал.

Через три минуты на экране появилось досье.