Александр Косарев – Цикл Рассказов. Заслон.Сага Интеграл (страница 3)

— Что нам делать?

— Строить, — сказал Глеб. — Строить Институт. Строить кристаллы. Строить мост.

— Это займёт годы.

— Я знаю, — Глеб улыбнулся. — Но мы успеем. Оно будет ждать.

Они повернулись и пошли к вертолёту. Объект пульсировал за их спинами, провожая их светом, который был тьмой. Вера не оборачивалась. Она знала: они встретятся снова. Когда придёт время.

---

2036 год. Москва. Родильный дом. 02:17.

Алиса родилась в тишине.

Врачи говорили потом, что это была аномалия. Новорождённые кричат — это рефлекс, необходимый, чтобы раскрыть лёгкие, чтобы начать дышать, чтобы объявить миру о своём появлении. Алиса не кричала. Она лежала в руках акушерки, смотрела в потолок огромными серыми глазами и молчала.

— Почему она не плачет? — спросила медсестра.

— Не знаю, — акушерка перевернула девочку, похлопала по спинке. — Давай, малышка, дыши.

Алиса не дышала. Она смотрела. В потолок, в свет лампы, в лица склонившихся над ней людей. И в чём-то ещё — в том, что никто не мог видеть. В том, что было за пределами родильного зала, за пределами Москвы, за пределами яви.

Она смотрела в сны.

— Нужно вызывать реанимацию, — сказала медсестра.

— Подожди, — акушерка посмотрела на девочку. В её глазах было что-то, что она не могла объяснить. Не страх — узнавание.

Алиса открыла рот. Вдохнула. И закричала.

Крик был не детским — он был тысячей голосов, сплетённых в один. В нём слышались плач, смех, мольба, надежда. Всё, что когда-либо чувствовали люди. Всё, что когда-либо снилось им.

В коридоре погасли лампы. На мониторах побежали помехи. Медсёстры перекрестились.

Алиса замолчала. Закрыла глаза. Уснула.

Врачи не нашли у неё никаких отклонений. Сердце работало, лёгкие дышали, мозг — норма, все показатели в пределах. Но девочка, которая родилась в тишине и закричала голосами тысячи людей, изменила что-то. Не в мире — в себе.

Она видела сны до того, как научилась открывать глаза. И эти сны были не её.

Она видела пустыню, где Вера коснулась объекта. Видела лабораторию, где Рагозин открыл дверь. Видела маяк, где Виктор ждал тридцать лет. Видела лес, где Елена строила свой мир. Видела человека, который не спал три года, глядя на карту чужих снов.

Она видела всё, что было. И всё, что будет.

---

2045 год. Кольский полуостров. Авиабаза «Север». 02:17.

Марк не спал третьи сутки.

Он сидел в кабине истребителя, смотрел на приборы, ждал сигнала к вылету. Задание было обычным — учебный перехват. Два истребителя против двух. Синие против красных. Марк вёл четвёрку, Андрей сидел справа, сканировал небо, отслеживал цели.

Всё шло по плану, пока красные не сделали нечто, чего не должно было быть в учебном сценарии.

Они ушли в пике.

Не по команде, не по плану — просто ушли. Сразу оба. Марк увидел, как их машины проваливаются вниз, и не поверил глазам. Учебный бой не предполагает пикирования на таких высотах. Это было опасно. Это было запрещено. Это было самоубийством.

— Они что, с ума сошли? — крикнул Андрей.

— Не знаю, — Марк смотрел на падающие машины и чувствовал, как внутри него что-то сжимается.

Он ждал, что они выйдут из пике. Ждал секунду. Другую. Третью.

Они не вышли.

Первая машина врезалась в землю на скорости под восемьсот километров в час. Марк видел вспышку — даже на таком расстоянии, даже сквозь затемнённое стекло шлема. Потом — вторая.

— О боже, — прошептал Андрей. — Марк, они…

— Я вижу.

Голос в наушнике был спокойным, но внутри Марка всё дрожало. Он знал этих пилотов. С одним из них они летали в паре, когда он только пришёл в эскадрилью. Второй был молодой, только из училища, его жена ждала ребёнка.

Они были мёртвы. Оба.

— Возвращаемся, — сказал Марк. — Немедленно.

Он развернул машину, повёл её к базе. Руки были твёрдыми, дыхание — ровным. Но внутри, там, где он всегда чувствовал машину, появилось нечто. Трещина. Тонкая, едва заметная, но она была.

Он не знал тогда, что эта трещина будет расти. Что она разрастётся настолько, что поглотит все его сны. Что через три года он будет сидеть на станции наблюдения, глядя на карту чужих снов, и не сможет вспомнить, когда в последний раз видел свои.

Он не знал, что этот день — последний день, когда он спал спокойно.

---

2046 год. Москва. Мастерская. 02:17.

Елена работала над новым полотном.

Она давно перестала рисовать с натуры — реальность была слишком бледной, слишком плоской. Она рисовала лес. Тот, который видела каждую ночь. Тот, который был её настоящим домом.

Полотно было огромным — три на четыре метра. Она работала над ним уже несколько месяцев, вплетая в краски свои сны, свои чувства, свою жизнь. Лес на полотне был живым — он дышал, менялся, светился.

Она закончила очередной слой, отступила, чтобы посмотреть.

И замерла.

В лесу, на самой границе полотна, стояло лицо.

Она не рисовала его. Она точно помнила: этого лица не было, когда она начинала. Она не наносила эти черты, не смешивала эти краски, не выводила этот контур.

И всё же оно было.

Мужское лицо. Нестарое, но усталое. С глубокими морщинами у глаз, с сединой в волосах, с взглядом, который смотрел прямо на неё. И в этом взгляде — не пустота, не пугающая ясность образов, которые она создавала раньше. Что-то живое. Что-то настоящее.

— Кто ты? — спросила Елена.

Лицо не ответило. Но она знала — оно вернётся.

Оно вернулось на следующую ночь. Во сне. Стояло на поляне, у дома её родителей, и смотрело на неё.

— Ты построила этот лес, — сказало лицо. — Ты построила его для себя.

— Да, — сказала Елена. — Это мой дом.

— Это не твой дом, — сказало лицо. — Это моя память.

— Что?

— Ты взяла мои образы. Мои страхи. Мои надежды. Ты сплела их в этот лес, думая, что творишь сама. Но ты не творила. Ты брала.

— Я не понимаю.

— Ты поймёшь, — сказало лицо. — Когда придёт время.

Оно исчезло. Елена проснулась с криком.