Александр Косарев – Цикл Рассказов. Заслон.Сага Интеграл (страница 1)

Цикл Рассказов. Заслон.Сага Интеграл

Пролог. Тот, кто открыл дверь

---

2018 год. Новосибирск. Лаборатория. Ночь.

Виктор Петров не хотел открывать дверь.

Он сидел в лаборатории, смотрел на экран, где пульсировали данные, и чувствовал, как внутри него растёт страх. Не тот страх, который бывает перед экзаменом или перед важным разговором. Другой. Глубокий, древний, тот, который поднимается из самых недр сознания, когда понимаешь, что стоишь на пороге чего-то, что изменит всё.

— Ну что, Виктор Петрович, — Рагозин стоял рядом, потирал руки, улыбался. — Боитесь?

— Боюсь, — честно сказал Виктор.

— Правильно. Кто не боится, тот дурак. Или святой. А вы, Виктор Петрович, не дурак и не святой. Вы — учёный. А учёный должен бояться. Чтобы не наломать дров.

Рагозин подошёл к установке, где в вакуумной камере лежал кристалл. Первый. Тот, который они выращивали три месяца, настраивали, проверяли, боялись включить. Теперь пришло время.

— Включаем? — спросил Рагозин.

— Включаем, — сказал Виктор.

Рагозин нажал кнопку.

Кристалл засветился. Сначала слабо, едва заметно. Потом ярче. Потом — ослепительно. Свет заполнил лабораторию, проник в каждую щель, в каждую трещину, в каждую клетку. Виктор закрыл глаза, но свет был везде. Он был внутри.

А потом — тишина.

Виктор открыл глаза. Кристалл светился ровно, спокойно. На экранах пульсировали данные — мозговая активность, резонансные частоты, спектральный анализ. Всё в норме.

— Работает, — сказал Рагозин.

— Да, — сказал Виктор. — Работает.

Но он знал. В тот момент, когда свет погас, он увидел нечто. Не на экране — в себе. За закрытыми веками, в глубине сознания, там, где обычно рождаются сны. Он увидел дверь.

Огромную, каменную, с письменами, которые он не мог прочитать. Дверь, которая была закрыта. И за ней — нечто. Огромное, древнее, спящее.

— Вы видели? — спросил он Рагозина.

— Что?

— Дверь.

Рагозин посмотрел на него. В его глазах был интерес, смешанный с тревогой.

— Какую дверь?

— Ту, что за снами. Ту, что мы открыли.

— Мы ничего не открывали, Виктор Петрович. Мы просто включили прибор.

— Мы открыли дверь, — сказал Виктор. — И за ней — нечто.

Рагозин подошёл к кристаллу, взял его в руки. Он был тёплым. Живым. Пульсирующим.

— Вы знаете, Виктор Петрович, — сказал Рагозин, не оборачиваясь. — Я иногда думаю: а что, если сны — это не то, что мы думаем? Что, если это не отражение реальности? Что, если это сама реальность? Та, которая была до нас. Та, которая будет после.

— Вы говорите как мистик, — сказал Виктор.

— Я говорю как физик, — Рагозин повернулся к нему. — Мы только что создали устройство, которое позволяет человеку видеть сны осознанно. Управлять ими. Строить их. Вы понимаете, что это значит?

— Что мы можем изучать сны.

— Нет, — Рагозин покачал головой. — Это значит, что мы можем войти туда, куда никто не входил. В пространство, где нет законов физики. Где время течёт иначе. Где возможно всё.

— И что там?

— Я не знаю, — Рагозин посмотрел на кристалл. — Но я хочу узнать.

Он не узнал. Через год, в ночь, когда он вошёл в сон, чтобы построить мост, кристалл в его руке погас. И больше не зажёгся.

---

2015 год. Сирия. Пустыня. 02:17.

Вера Северцева не спала третьи сутки.

Она сидела в бункере на авиабазе «Хмеймим», пила чёрный кофе, смотрела на экраны и ждала. Она не знала, чего ждёт. Но что-то внутри, там, где опытный аналитик чувствует опасность, подсказывало: скоро что-то произойдёт.

— Полковник, — лейтенант подошёл к её столу. — Поступили новые данные. Неопознанный объект в квадрате 47. Не движется. Не излучает. Не реагирует на запросы.

— Покажите.

Лейтенант развернул экран. Вера посмотрела на изображение и замерла.

Объект был круглым, чёрным, с пульсирующим центром. Он висел в полутора метрах над землёй, не касаясь песка. Вокруг него, на расстоянии ста метров, не было ничего — ни камней, ни кустов, ни следов. Будто кто-то стёр этот кусок пустыни.

— Это не наш, — сказала Вера.

— И не их, — сказал лейтенант. — Мы проверили все базы данных. Ни у кого нет ничего подобного.

— Что это?

— Мы не знаем.

Вера смотрела на экран. Объект пульсировал в такт чему-то, что она не могла определить. В её голове, в самой глубине, что-то отозвалось. Не мысль — чувство. Древнее, глубокое, забытое. Как будто она уже видела это раньше. Как будто это всегда было с ней.

Она полетела туда. Одна.

Вертолёт шёл на высоте ста метров. Вера сидела у открытого люка, смотрела вниз, чувствовала, как ветер бьёт в лицо, как песок скрипит на зубах, как где-то в груди, под рёбрами, пульсирует что-то в такт объекту, который становился всё ближе.

Она вышла из вертолёта в двух километрах от объекта. Приказала группе ждать. Пошла одна.

Песок был холодным, но под ногами она чувствовала тепло. Странное, глубокое тепло, которое шло из-под земли, из самого сердца пустыни. Или из самого сердца объекта.

Объект был больше, чем казалось на снимках. Вера остановилась в десяти метрах от него. Он был сферой метров пятнадцати в диаметре, абсолютно чёрной, но в этой черноте пульсировали огни. Не лампы — звёзды. Целые галактики, свёрнутые в точку.

— Не надо, — сказал голос.

Вера обернулась. В двух шагах от неё стоял человек. Молодой, в светлом костюме, с непокрытой головой. В его руках не было оружия. В его глазах была бездна.

— Кто вы? — спросила Вера.

— Меня зовут Глеб Коралов, — сказал человек. — Я нейробиолог. И я здесь, чтобы остановить вас.

— Остановить?

— Вы собираетесь коснуться объекта. Не надо.

— Почему?

— Потому что, если вы коснётесь его, вы не сможете забыть. Никогда.

— Что это?

— Это дверь, — сказал Глеб. — Дверь в то, что мы называем снами. Но сны — это не то, что мы думаем. Сны — это не отражение реальности. Сны — это реальность. Та, которая была до нас. Та, которая будет после.