Александр Кондрашов – Музыка Сфер (страница 4)

Художница снова посмотрела в окно. Никакого маяка в море не было. Утёс стоял одиноко, вода полировала его неприступные стены, и ни одному глупцу не пришло бы в голову построить там какое-то здание, даже со всей мощью современных технологий. Утёс был пуст, но только в нашем мире. С той стороны он служил дозорным постом для созданий, имена которых ни один человеческий язык никогда бы не выговорил. Маяк стоял на страже перекрёстка миров, на ярком солнце он давно потерял былую белизну и излучал насыщенный чёрный цвет. И вообще, если бы не яркий огонь, зорко озирающий округу, можно было бы подумать, что это не маяк, а башня. Словно на утёсе когда-то возвышался целый замок, но потом он рухнул в пучины моря во время особенно бурного шторма. Но это был именно маяк. Художница точно это знала потому, что Музыка поведала ей его историю и то как важно поддерживать свет на его вершине.

С первой половиной работы Художница успешно справилась. И это была самая простая часть: просто изобразить маяк на утёсе. Придать ему, так сказать, физическую форму и обозначить его размеры и границы. Дальше начиналось самое тяжёлое. Передать глубину чёрного свечения. Показать, что чёрный вообще способен светиться. Передать структуру материала, из которого построили маяк, бывшую одновременно и твёрдой как камень, и живой словно плоть. Изобразить ни на что не похожее свечение, исходящее от лампы и постараться обозначить силуэты созданий. Ещё год назад Художница назвала бы эту часть работы невыполнимой. Сейчас она была практически уверена, что это ей по плечу.

***

Художница переехала в этот дом через несколько лет путешествий и поисков. Она искала идеальное место для работы, потому что понимала: больше как обычно она трудиться не может. Ей нужно было перейти на тот уровень, который она давно искала, найти место, где Музыка будет звучать наиболее отчётливо.

Почему-то ей казалось, что придётся искать по-настоящему неприступное и глухое место, ведь иначе люди давно бы уже его заметили и раскрыли чудо. На деле же подходящий коттедж отыскался совсем недалеко от того мегаполиса, в котором Художница, будучи совсем юной, некоторое время проработала над одним проектом. Для фирмы, названия которой она уже и не помнила, требовался эскиз здания, небоскрёба, который та намеревалась возвести. Необходимо было два рисунка: вид небоскрёба с улицы и общий план фойе на первом этаже. Следовало соблюсти несколько условий (например, заказчик планировал разбить недалеко от входа, прямо внутри здания, посреди дверей и плиточного пола, небольшой садик), а в остальном она была вольна дать волю своей фантазии. Как объяснил ей наниматель, требовалось именно что арт-изображение будущей постройки, подробной планировкой и составлением чертежей уже займутся совсем другие люди. Выбрали же именно её, потому что кому-то из руководства очень понравились её работы на недавней межавторской выставке, участие в которой она в свою очередь выиграла в конкурсе.

Так или иначе, с работой она справилась успешно, однако после выплаты гонорара (надо отметить, по тем временам крайне щедрого) никогда больше в этих местах не была. И даже не особенно интересовалась, что же вышло из затеи строителей по итогу. Тем удивительнее, что столько лет спустя поиски подходящего жилья привели её в знакомые края. Коттедж находился на отшибе, в нескольких километрах от мегаполиса. Он стоял на отдельном участке площадью в дюжину квадратных метров, южная часть которого заканчивалась пляжем, уходящим прямо в бурные океанские воды. Впрочем, размеры участка были по сути формальностью, ибо в обе стороны от дома побережье пустовало: других домов поблизости не было. Возле кромки воды располагалось несколько построек, включая маленький пирс, лодочный сарай, волнорез и крытый настил, куда можно было установить шезлонги.

Проезжая мимо мегаполиса по оживлённой автотрассе, она наконец вспомнила, как трудилась в своей маленькой съёмной квартирке над эскизом небоскрёба, отбрасывая один вариант за другим и регулярно заваривая себе новые порции душистого чая. Художница повернула голову и узнала свою работу буквально с первого взгляда. Насколько она могла судить с такого большого расстояния, архитекторы и дизайнеры весьма дотошно перенесли её рисунок в реальный мир. Даже несмотря на то, что две трети здания скрывали за собой другие постройки, небоскрёб выглядел внушительно. Словно отполированный обломок обсидиана с острым, будто указывающим вверх силуэтом, он пронзал небо и отбрасывал солнечные блики во все стороны.

Несколько минут спустя она повернула на двухполюсное шоссе и постепенно мегаполис скрылся из виду. Затем ещё один съезд на просёлочную дорогу и вот он, дом её мечты. Хотя тогда она ещё не знала об этом. Небольшой, хотя и довольно просторный, одноэтажный, покрытый тёмно-багровой черепицей, с широкой верандой, на которой даже обнаружилось потёртое кресло-качалка. Для полного уюта не хватало только мягкого пледа.

Участок с коттеджем находился неподалёку от маленького поселения, основанного ещё в начале позапрошлого века. Как она позже узнала из рассказов местных жителей, некогда это была одна из множества рыбацких деревень, разбросанных по всему океанскому побережью. Но с приближением прогресса, то одна, то другая деревни пустели, жители оттуда уходили в города, а на месте некоторых построили предприятия. Несколько деревень по слухам и вовсе загадочно обезлюдели где-то в конце 20-х годов, после чего так и остались заброшенными. Словно их жители просто в одночасье куда-то ушли, не взяв ни вещей, ни документов.

Ближайшая к её новому дому деревушка была из их числа. С той лишь разницей, что в неё со временем пришли другие жители. Однако не стали селиться в старые дома, построенные у воды, а возвели себе новые. Старая деревня до сих пор ещё не до конца была уничтожена временем, однако желающих ходить туда не было. Можно было, конечно, считать это глупыми суевериями, но Художница слишком хорошо понимала, что грань в этом месте чрезвычайно тонка. И кто знает, что именно могло прорваться через неё одним промозглым вечером. Тем не менее она посетила руины старой часовни и городской ратуши в первые же дни, надеясь найти там вдохновение. Но место было угрюмое и неуютное, заросшее сорняками и пропахшее солёной водой. Поэтому она оставила попытки что-то там отыскать. А потом увидела маяк.

***

Дом пришлось немного перестроить, чтобы удовлетворить всем её требованиям. Главным образом она понимала, что без панорамного окна просто не обойтись. Когда всё, о чём она просила, было выполнено, Художница вернулась к работе, которой не занималась уже несколько лет.

Она отлично понимала, что с наскоку написать маяк у неё не получится, а поэтому взялась за что-то попроще. Словно в открытой ею области живописи появились новые уточняющие моменты и техники, на освоение которых нужно было время. Первая же её работа, на которой она запечатлела скелет кита, лежащий на берегу с давних времён, вызвала у публики бурный восторг. Многие отмечали, что творческий отдых пошёл ей на пользу и картина стала ещё прекраснее её предыдущих полотен, ещё глубже и ещё богаче на детали. Особенно много вопросов вызывали маленькие зверьки, устроившие гнёзда в черепе гиганта. Дети их просто обожали, один из производителей игрушек попросил разрешения использовать их в своей продукции, а ряд наблюдателей говорили, что ничего более милого и прекрасного они в жизни не видели.

Художница же снова вспомнила немного подзабытое уже чувство неудовлетворения. Да, пейзаж был прекрасен, неземные цвета впечатляли, а зверьки радовали публику. Но картина передавала дай бог половину очарования оригинала, цвета не блестели так, как должны были, а передать доброту и ласку взгляда этих невероятно мудрых (а не только внешне милых) созданий ей так и не удалось. Однако, даже её внутренний критик не мог не признать, что результат уже куда сильнее соответствует оригиналу. А значит, она двигалась в нужном направлении. На то, чтобы наконец перейти к работе над маяком ушёл год.

***

Впервые Художница услышала Зов тёплым летним вечером, когда отправилась на прогулку. Вдохновение переполняло её, работа над панорамой мегаполиса кипела (тёмная игла небоскрёба завораживала даже с такого расстояния), однако необходимо было прерваться. Она уже перенесла тот пугающий транс и это было, пожалуй, единственное событие за всё время проживания в коттедже, вспоминая которое ей было неуютно. Когда она была уже у самой кромки воды и улыбаясь перебирала пальцами ног влажный песок, она и услышала его. Зов был похож на Музыку. Можно было сказать, что он с ней из одного мира. И тем не менее он звучал более предметно, более завлекающе. Музыка как будто просто показывала тебе картины иного мира. Зов приглашал в этот мир навсегда. И хотя говорил он с ней на всё том же языке, который ничем и ни в чём не похож на человеческий (не в малой степени потому, что звучал сразу у тебя в голове, а не был произнесён кем-то), Художницу это испугало. Она снова вспомнила тот свой транс и побоялась прислушиваться к Зову, побоялась, что придёт в себя посреди океана или не придёт вовсе. Он не звучал зловеще, не обещал ничего ужасного, но был настойчив и просил внимания.