Александр Кондрашов – Музыка Сфер (страница 3)

И в каждом из миров, покоящихся на ярких словно раскалённая проволока Лучах, Роза видела множество судеб, историй и слагала про них песни. Вот мальчишки строят в лесу индейские вигвамы, отдаваясь этому развлечению со всей присущей их возрасту серьёзностью. Вот небольшой, но храбрый ка-тетпробирается через бесплодные земли. Вот в старый жуткий дом едет группа людей, намереваясь провести там несколько дней и проверить слухи, что ходят про этот особняк. Вот маленькая девочка впервые берёт в руки гитару и проводит по струнам, чтобы годы спустя её слушали с замиранием сердца и слезами на глазах. Вот разработчики создают игру, которая по цепочке повлияет на жизни многих и приведёт в итоге к тому, что один человек станет счастлив и сумеет полюбить себя. Вот на отдалённой планете разумные муравьи (или кто-то на них похожий) подбираются к неведомому космическому кораблю, с опаской поглядывая на его стальную обшивку. Вот под корой другой планеты заворочался во сне древний гигант. Вот в небо под крики толпы взмывает ракета и на всех парах несётся к Марсу, неизведанному, но такому прекрасному. Вот множество космических кораблей собирается неподалёку от орбиты погибающей планеты, чтобы в последний раз окинуть взглядом свою колыбель и навсегда унестись прочь. А вот девушка и юноша сидят под деревом напротив друг друга, смотрят один на другую и держатся за руки, не зная, что их обоих ждёт, а просто наслаждаясь моментом, – и улыбаются. И в их светлых глазах отражается вся вселенная.

А дождь всё продолжался, очищая пустырь от грязи и мусора. Уже скоро опять наступит жаркая погода и пыль начнёт собираться то тут, то там. И снова обычный цветок с необычным стеблем будет раскачиваться под порывами ветра. И снова Роза будет даровать людям Музыку.

Она прожила достаточно на этом свете и могла видеть многое из того, чему ещё только суждено было случиться. Например, она точно знала, что люди в тёмно-зелёных костюмах, что уже не один год осторожно исследуют загадочный цветок и по возможности стараются его оберегать – совсем скоро примутся за строительство. Загремит техника, засуетятся люди, пустырь преобразится. Десятки человек будут работать в несколько смен день и ночь и всё с одной целью – возвести вокруг Розы неприступную крепость. Разумеется, из тёмного камня и зеркального стекла, стрелой устремляющуюся ввысь. Впрочем, само собой, были и другие варианты. Грядущее в этой точке расщеплялось на множество похожих, но всё же отличающихся друг от друга картин, каждая из которых была по-своему притягательной. Так, в одной из этих картин, Розу окружал огромный парк, занимающий всю территорию пустыря. А в другой – массивный исследовательский центр, находящий всё новые и новые способы помогать человечеству. И где-то в одной из этих волшебных картин росла та самая Роза, которая ещё помнила прикосновения рук великого алхимика.

Роза поёт, и Лучи наполняются светом. Роза поёт, и крепкие объятия ни на миг не прекращают сжиматься. Роза поёт, и жизнь наполняет миры. Роза поёт и каждая песнь – это история, порой незримо, а порой весьма прямо связанная с другими. Роза поёт.

Глава вторая: Зов океана

Художница отложила в сторону кисть и окинула взглядом незавершённую картину. Хотя до того момента, как полотно будет полностью закончено ещё оставалось немало времени, она уже сейчас чувствовала, что в этот раз должно получиться. Потому что, если не выйдет с этим пейзажем, можно будет с чистой совестью убрать кисти в ящик и посвятить свою жизнь чему-то другому. Разведению ежей, например. Или исследованию пингвинов в естественной среде обитания. В любом случае это будет лучше, чем продолжать гнаться за неуловимым призраком в попытках перенести на холст то, что она слышала в своей голове. Было только одно «но», которое заставляло её губы расплываться в улыбке и считать, что на этот раз точно получится. Зов звучал всё громче с каждым днём.

Она не могла назвать себя неудачницей в том деле, что придавало ей сил и служило смыслом жизни. Сказать так было бы совсем небольшим, крошечным, чудовищным преуменьшением. Она хорошо рисовала. Нет, снова улыбнулась Художница, что за детские определения. Хорошо рисовали ребятишки в художественной школе, куда её недавно звали в качестве гостьи на небольшое мероприятие. Не стоило излишне скромничать: рисовала она просто превосходно. И хотя в её работах без труда угадывались реалистичные и вполне многим знакомые образы, назвать её реалистом не повернулся бы язык ни у кого. В конце концов, в работах Ван Гога тоже без труда узнавались дома и поля, люди и звёздное небо. Однако назвала бы она Ван Гога реалистом? Разумеется, нет.

Её собственные работы были про чувства и эмоции, которые вызывает повседневность вокруг нас. Она облачала эту повседневность в волшебную вуаль, словно приоткрывала завесу в какое-то параллельное измерение, где всё вроде бы прямо как у нас, но непостижимо прекраснее и совершеннее. И большей части её почитателей этого уже было достаточно, они часто спрашивали, как она видит в обычном нечто настолько прекрасное. Большей части. Возможно, почти всем. Но не ей самой.

С самого детства Художница (которая тогда ещё, разумеется, не была таковой) слышала Музыку. Именно так, с большой буквы. Музыка приходила к ней в разные моменты её жизни, совершенно непредсказуемо и показывала мир за гранью. Так она сама это называла. Когда-то давно она немного боялась этого, даже размышляла не сошла ли с ума. Конечно, это был бы далеко не худший из вариантов сумасшествия, – по крайней мере она видела нечто красивое, а не чудовищ или картины ада – однако оказаться в кабинете психиатра ей всё же очень не хотелось. И тогда она начала рисовать. Разумеется, ещё девочкой она, по словам её родителей, баловалась с карандашами, но после своих размышлений взялась за дело основательно. Пробовала учиться, но учёба по шаблонам и заранее придуманным правилам нагоняла на неё такую скуку, что вскоре она оставила это занятие и принялась изучать холст сама.

Тогда-то и стало понятно, что она, возможно, стала первооткрывателем совершенно нового стиля в живописи. Годы спустя она всегда отшучивалась на вопросы про то, как именно она пишет картины и какие техники использует. Потому что ответ всегда был бы один и он вызывал бы у слушателей решительное непонимание. Надо было взять в руки кисть, расположить поудобнее краски и вслушаться в Музыку. Со временем она научилась слышать её когда угодно, поняла, что она всегда рядом, как и тот мир, что та ей приоткрывает. Временами Музыка всё ещё врывалась, не спрашивая разрешения, но даже тут она научилась запоминать услышанное и воплощать потом в своих работах.

Возможно узнай кто-то об этом аспекте её жизни, он бы сильно удивился почему Художница выбрала живопись, а не музыкальные инструменты. Почему записывала то, что слышит кистями и красками, а не в нотной тетради. Но в этом и было всё дело. С самого начала она знала, что эту Музыку невозможно повторить ни на одном из инструментов нашего мира, даже если собрать команду лучших музыкантов. И только в виде образов на холсте, мазков краски и смешения цветов можно было передать примерный смысл. Как раз это и было основной проблемой, неведомой, скорее всего, никому из поклонников её работ. Художницу не устраивала до конца ни одна из написанных ею картин.

Она прошла к холодильнику, наполнила холодным вишнёвым морсом высокий стакан и, разом отпив половину, подошла к огромному панорамному окну. Вид, который из него открывался завораживал Художницу. Хотя она имела возможность поездить по миру и посмотреть на самые разные его уголки, нигде океан не был так прекрасен как в этом, казалось бы, заурядном месте и с этого конкретного ракурса. Возможно ещё и потому, что тут Музыка звучала на фоне всегда, даже во сне. И поэтому она почти никогда не видела просто волны, набегающие на берег, белый песок, птиц или восходящее солнце. Грань, разделяющая миры, в этом месте была настолько тонкой, будто того и гляди готова была порваться.

Запищал телефон, извещая её о том, что пришло время ужина. Вынужденная мера, к которой ей пришлось прибегнуть после того, как однажды она провела за работой почти сутки, без сна и отдыха. Это место завораживало и не отпускало, а умереть от истощения в её планы точно не входило. Художница разогрела себе еду, поела, а в голове у неё не переставая вертелись образы и картины. На этот раз она точно знала, что и как изобразить на холсте. Должно было получиться. Она снова посмотрела на полотно.

Посреди океана, среди бушующих волн одиноко, но очень крепко стоял утёс. Никто бы не смог взобраться на него, просто приплыв туда на лодке. Никто не смог бы спрыгнуть туда с парашютом, потому что ветер непременно сдул бы смельчака прочь. И тем не менее на самой вершине утёса возвышался маяк. Такой же крепкий и массивный, как и сам утёс. Ни один человек и ни один зверь не смог бы даже просто подобраться к нему. Разве что чайки изредка долетали до его подножия. Однако на маяке всегда горел свет, своим теплом и яркостью разгоняя ночную тьму и служа путеводной звездой. Потому что существа в маяке не были ни людьми, ни зверями. А работа их была труднее и важнее любой человеческой.