Александр Кондрашов – Музыка Сфер (страница 6)

Двадцать две минуты спустя, когда его уже стала одолевать дремота, мужчина услышал шум подъезжающих к дому автомобилей. Он встал, ещё раз потянулся и широким жестом накинул на себя пальто. Когда полы оного на мгновение закрыли из виду утёс, ему показалось, будто на нём что-то промелькнуло. Столь быстро, что он даже не успел разобрать, что это. Однако, когда он снова взглянул в том направлении, утёс по-прежнему был совершенно пуст и безжизненен. Мужчина, чуть нахмурясь ещё немного постоял, глядя на скалу посреди океанских волн, а затем взял в руки прибор и отправился навстречу коллегам. Надо будет и туда направить бригаду, подумал он, вышагивая по пляжу. Позади него волна за волной разбивалась о берег, вспениваясь и с рокотом откатываясь назад в океан. Над горизонтом сгущались тучи, послышались первые раскаты грома. А в покинутом домике неподалёку, в подвале стояла тщательно спрятанная от посторонних глаз картина. И если прислушаться, то могло показаться, что под толстой поверхностью оборачивающей её ткани будто бы слышится мерное гудение океанских волн.

Глава третья: Лекарство

Врач открыл глаза. Сон не шёл. Он уже привык работать по ночам и выдавшийся перерыв в исследовании никак не повлиял на его внутренние часы. Кроме одной маленькой детали. Обычно тревожные мысли подкарауливали его, когда он погружался в дрёму. Сейчас же, когда мозг не был занят ничем, они набросились всем скопом, не дожидаясь очереди.

Он был одним из последних, кто по-настоящему верил в возможность изготовления вакцины. Кто искренне считал, что лекарство ещё можно найти. Бо́льшая часть остальных специалистов работала уже на чистом автомате, многие из уважения к своему заслуженному руководителю. Когда-то именно он нашёл первое средство побороть болезнь, когда-то казалось, что всё вот-вот вернётся на свои места. Но болезнь приспособилась, мутировала. И каждый новый вариант вакцины она подминала под себя всё быстрее и быстрее. Пока не оказалось, что просто не осталось того, чего они не испробовали, а заразилось уже почти 100% человечества. Ничтожные единицы иммунных были сродни статистической погрешности. Однако теперь именно они были последней надеждой всех людей на то, что когда-нибудь всё снова станет как прежде. И с каждым прожитым днём эта надежда становилась всё более призрачной.

Врач взял с прикроватной тумбочки старую потёртую трубку, набил её табаком и, потягивая дым, задумчиво посмотрел в окно. Надежда покидала даже его. Он просто не видел способа как можно приструнить болезнь. Она словно смеялась над ним, подсовывая новые и новые неразрешимые задачи. Количество их множилось, если удавалось-таки разрешить одну проблему, на её место тут же приходили две новых. Так в определённый момент положительный результат показал состав с небольшой долей весьма редкого компонента, который, тем не менее, в достаточном количестве хранился на складах и в правительственных запасах. Но буквально через месяц исследований выяснилось, что через какое-то время препарат вступал с болезнью в странный симбиоз и заболевание перерастало в категорию летального. По счастью (и по настоянию Врача) вакцина ещё не была запущена в массовое производство и удалось обойтись всего несколькими десятками погибших.

«Всего». Он помнил многих из их числа, некоторые даже приходили ему в беспокойных снах, когда он позволял себе отключиться на несколько дневных часов. Было бы даже проще, если бы они осуждали его в этих снах, но они просто стояли и молча сочувственно смотрели на Врача. И от этого становилось только хуже. Он напомнил себе, что нельзя давать волю чувству вины, потому что он как раз делает всё для того, чтобы болезнь победить. Всё? – тут же спросил предательский голос где-то в глубинах сознания. – Ты в этом уверен? Он не был уверен. Решение точно было где-то рядом, но оно не шло к нему в руки. Может люди просто были ещё не на том уровне развития технологий, чтобы понять нечто очень важное. А если так пойдёт и дальше – уже никогда и не будут.

Болезнь оказалась тихим убийцей. Не тем, который выпрыгивает перед тобой из-за угла с ножом и вонзает его тебе в сердце. Она словно незаметно прокрадывалась в дом, поселялась вместе с тобой, а к тому моменту, как ты всё осознавал, было уже ничего не исправить. И болезнь словно говорила: Ничего, я посижу тут, подожду, мне некуда спешить. Живи свою жизнь, наслаждайся ею. Я, если хочешь знать, ничего не имею против тебя лично. Меня раздражаете вы все как вид. Вот и посмотрим кто кого. Пока что болезнь вела с огромным отрывом. Она просто не давала тебе продолжать свой род.

Когда не способен зачать или выносить ребёнка один человек из ста миллионов – это много, но терпимо, мы что-то придумаем. Когда один из ста тысяч – количество начинает ужасать. Когда счёт идёт на десятки тысяч – это уже не скрыть и не утаить никак. Начинается паника. Количество самоубийств, людей с психическими заболеваниями и даже возникновения разнообразных сект за последние годы выросло во множество раз. И кто может осудить этих людей? Каково это – знать, что скорее всего вы последние поколения, живущие на этой бренной планете? Врач покачал головой. Он отлично знал каково это. Возможно, побольше многих.

По злой иронии судьбы он не мог иметь детей задолго до всей этой истории. Второй уровень этой иронии заключался в том, что он был иммунен. Но хотя бы как специалист в своей области он представлял ценность для человечества, и это продолжало греть его изнутри. Хотя за прошедшие годы огонь этот сильно поутих.

Поначалу все иммунные практически единогласно заявили, что готовы во что бы то ни стало продолжать род людской. Конечно, специалисты на это скорее горько улыбнулись, – сколько потомства сможет произвести меньше сотой доли процента популяции? – но простые люди восприняли эти слова с огромным энтузиазмом. Даже если им самим было суждено умереть, они хотя бы знали, что всё не зря и будет кому продолжить их дело. Что даже через это сильнейшее потрясение человечество пройдёт и сможет уцелеть. Первую пару иммунных, которые зачали ребёнка чествовали на Родине как национальных героев. Празднества, подарки, различные поздравления, полное избавление от любых налогов и необходимости платить хоть за что-то. Ребёнок развивался в утробе здоровее некуда, роды прошли без единого происшествия, счастливые родители готовы были показать чадо свету.

Пока не пришли результаты всех тестов и выяснилось, что мальчик заражён. Так оказалось, что иммунитет не передаётся по наследству, а сами родители могут быть переносчиками заболевания. Получалось, что даже при самом лучшем раскладе, иммунные смогут родить строго ограниченное количество людей, которые, в свою очередь, уже гарантированно не родят никого. Исключений пока что не было, но многие продолжали пытаться, отчаянно цепляясь за эту последнюю соломинку.

Врач оделся, всунул ноги в удобные сапоги, накинул непромокаемый плащ и с трубкой в зубах отправился на пристань. За ним тянулся шлейф дыма, красиво завиваясь в спирали в холодном воздухе, но обратить на это внимания было некому. Мегаполис спал. За ночь ветер согнал тучи, и небо вот-вот готовилось разразиться дождём. Врач поплотнее закутался в плащ и свернул к пирсу. Он бродил по пристани всегда, когда хотелось над чем-то поразмыслить, надо было проветрить голову или просто немного отвлечься. Здесь в тишине он думал о разном, иногда предавался воспоминаниям или потихоньку напевал незамысловатые мелодии.

Он постоял немного на краю пирса, глядя в тёмные холодные воды. Затем обернулся и, задумчиво покусывая мундштук трубки, окинул взглядом городской пейзаж. Почему-то вид на мегаполис его всегда успокаивал, хотя, как таковую суету больших населённых пунктов он недолюбливал. До самого горизонта, сколько хватало глаз, тянулись высотные здания, жилые и офисные. Мысли о том, что пройдёт не так уж много времени и они постепенно начнут пустеть, удручали ни на шутку. Не составляло особенного труда представить, как в какой-то момент дома начнут ветшать, улицы покрываться растительностью, а природа отвоюет назад всё, что у неё когда-то забрал человек. И по-своему это будет даже красиво. Только вот оценить эту красоту будет уже некому.

Сощурившись, глядя через пелену выдыхаемого дыма, Врач вспоминал, как ещё относительно недавно почти в центре города находился заброшенный пустырь. Сколько он себя помнил, никому особенно не было до него дела. Пустырь всегда был огорожен высоким забором, на котором было наклеено такое количество самых разных объявлений, что самого забора почти не было видно. А ещё Врачу почему-то всегда казалось, что проходящие мимо люди не замечают пустырь вовсе. Будто находясь рядом с ним всегда вспоминают о каких-то гораздо более важных или срочных делах. Ему же рядом с этим пустырём всегда становилось спокойно, душа наполнялась умиротворением, и голова словно очищалась от посторонних мыслей.

Вспомнилось, как он годами ходил на работу мимо старой, пожелтевшей от времени афиши. Год уже было не разобрать, остались только четыре цифры: 27.10. Афиша зазывала на цирковое выступление некоего адепта светлой и тёмной магии, прославленного иллюзиониста и фокусника мистера Хэтча. Обещались трюки с исчезновением, проход сквозь запертые двери и погружение в иную реальность. В перерыве между двумя отделениями планировалось выступление норвежской рок-группы. Название состояло из трёх слов, однако разобрать можно было только первое слово, первую букву второго и две последние буквы третьего. Поверх афиши какой-то остряк наклеил нацарапанную от руки записку «Хочешь подцепить девчонку – поезжай в Небраску. Отыщи свою любовь среди кукурузных початков». Так что название группы превратилось в «Асы и… …ма».