Александр Кондрашов – Музыка Сфер (страница 7)
Врача удивило то, в каких подробностях он помнил подобные мелочи и что они вообще за какой-то надобностью хранятся на задворках его сознания. Пустырь находился на пересечении двух оживлённых улиц мегаполиса ещё до того, как Врач появился на свет. И при этом именно на его зрелые годы пришёлся день, когда заброшенное, казалось бы, место стало преображаться. Рабочие в несколько дней нагнали строительной техники, то и дело на территорию и с неё сновали делового вида люди в строгих костюмах, а уже спустя несколько месяцев на месте пустыря возвышалось массивное восьмиэтажное здание. Табличка у входа гласила, что теперь здесь располагался Институт Дэонитонской Медицины имени Вильгельма Биейсаха.
Несмотря на то, что Врач в своей области был весьма именитым специалистом с богатым жизненным опытом, слышать о Дэонитонской медицине или о Вильгельме Биейсахе ему никогда не доводилось. И хотя он поначалу даже допускал мысль, что это просто какие-то богатые шарлатаны (которых, к огромному сожалению, с каждым годом становилось всё больше), на деле люди из Института оказались настоящими профессионалами. Они были одними из первых, кто всячески сотрудничал с ним с самого начала пандемии, выделял кадры и до сих пор оказывал серьёзную финансовую поддержку его исследований. Печалило только то, что результатов эти исследования всё никак не приносили.
Врач повернулся к воде и тихонько принялся напевать простенькую мелодию. Врач очень любил музыку и всегда думал, что, если б лечить людей не было для него буквально призванием – он стал бы музыкантом. Выучился играть на клавишах или барабанах и выступал бы где-нибудь в небольших клубах с душевными весёлыми песнями. В свободное время (когда оно у него ещё было) он даже пробовал сочинять тексты к этим гипотетическим песням. Правда до сих пор их накопилось всего ничего, да и петь он не умел. Так эти листки и лежали в верхнем ящике его стола и им было не суждено увидеть большой мир.
Он также частенько крутил в голове какие-то мелодии собственного сочинения, но, в отличие от текстов, на бумагу их не записывал, потому что ничего не понимал в нотах. Да и, по правде сказать, не считал это сколько-то важным. Музыка помогала ему разгрузить мозг, навести там порядок и создавала приятное сопровождение. Да и не факт, что вещи, приходящие ему на ум, хорошо бы звучали исполненными по-настоящему. Иногда он даже думал, что люди ещё просто не придумали таких инструментов, на которых можно подобное играть. Однако полагал, что подобные мысли приходят в голову многим. Если бы ему предложили гипотезу, что вовсе не его собственный мозг придумал звучащее у него в голове, Врач скорее всего в это бы не поверил.
Но сегодня музыка раздражала. У него выдалась передышка от лабораторной работы, надо было сосредоточиться, а на ум лезла всякая туфта, к делу не имеющая никакого отношения. Только какие-то развесёлые трели и переливы. Он устало покачал головой и уставился в тёмные воды залива. Уже не в первый раз в минуты отчаяния, которые теперь случались всё чаще и чаще, Врач думал о том, чтобы пройтись по пирсу до самого конца и шагнуть в мокрую темноту. Потому, что ничто уже как будто не имело никакого смысла. Но он всякий раз прогонял от себя эти мысли и был твёрдо уверен, что нет более святой обязанности, чем избавлять людей от недугов. Просто в этот раз задача подобралась прямо-таки космического масштаба. И чтобы решить её нужно настоящее чудо. А он, к большому сожалению, был обычным врачом, а не волшебником. Да и то – может и волшебник бы с такой задачей не справился.
От пирса и гибельных образов ноги понесли его дальше, а мысли, как бы Врач не старался, перенеслись далеко отсюда, в совершенно другое время. Когда не было на планете никакой болезни, когда люди были счастливы. Когда счастлив был он. Солнце светило ярче нынешнего, а из окна его квартиры по улице разносился запах свежеиспечённого пирога с яблоками и чёрной смородиной. Когда на пороге его ждал звонкий смех и крепкие объятия. Когда в поцелуе растворялось само время, а аромат волос затмевал разум и дарил успокоение после тяжёлого дня. Как давно это было. С тех пор сменилось множество природных циклов, ушли на дно цивилизации, сгорели сотни галактик, а люди больше не думали о таких приятных глупостях.
И да, они любили музыку, когда были молоды. Трудно её не любить, когда делишь жизнь с человеком, который тебе дороже всего на свете, а человек этот музыкант, посланный миру самим космосом. Музыка была для неё вторым главным смыслом существования. На первом месте был Врач. Тогда ещё он врачом не был, а только мечтал о великих свершениях. Но уже твёрдо был уверен, что знает в чём его предназначение. И хотя прошёл он большой путь, назвать себя счастливым Врач вряд ли бы смог.
Однако он обычно запирал эти мысли в самом дальнем уголке подсознания и не давал им овладевать собой. Потому что, если раньше он просто год от года становился всё более серьёзным специалистом и спасал всё больше людей, то теперь на его плечах буквально лежала самая важная миссия из возможных. Нет времени задумываться о таких незначительных вещах, как личное счастье.
Врач почувствовал, как по его плащу начинает барабанить дождь и поднял глаза к тёмному небу. Капли застучали по его лицу. Трубка уже потухла. И тогда он обратил внимание, что добрёл до старого храма, в который теперь захаживали только совсем древние старики, а сам он понемногу ветшал. Никто уже не трудился закрывать тяжёлые дубовые двери, а службы там перестали проходить много лет назад. И всё же храм возвышался над мегаполисом, стоя на высоком холме, словно дозорная башня, и никто не мог даже помыслить о том, чтобы бросить камень в красивые цветные витражи или написать что-то на его стенах. Храму не было суждено пасть от рук человеческих. Его медленно разрушало само время.
Повинуясь порыву, Врач вошёл внутрь и сел на одну из деревянных скамей. Прикрыл глаза. Тишину нарушал только свист ветра в прохудившейся крыше, да воркование голубей где-то наверху. Снова его уставший разум услышал отзвуки музыки, однако в этот раз она звучала на удивление уместно. Он просидел так какое-то время, наклонив голову набок, словно прислушиваясь. Сам не знал сколько. С одинаковой вероятностью могли пройти как секунды, так и целые годы. Когда он открыл глаза, его взгляд упал на витраж со Спасителем на кресте. Голова его была увенчана массивным шипастым венком, на котором тут и там виднелись раскрывшиеся бутоны синих роз.
Спаситель грустно смотрел вниз и в его взгляде, казалось, сквозило понимание того, как тяжело сейчас приходится Врачу, какой груз он взвалил себе на плечи. А ведь и сам Спаситель когда-то нёс на себе тяжесть, равной которой не было в этом мире. За всех людей, которых он знал и за тех, кто даже не подозревали о его существовании, он принял тяжелейшие муки. И смерть. Врач смотрел в наполненные мудростью глаза, заметил, как с той стороны по стеклу начал стекать дождь (словно Спаситель плакал), а затем незаметно для себя погрузился в сон.
Ему было двенадцать лет. Они с друзьями пришли помогать его бабушке с дедушкой собирать виноград, который те выращивали у себя на участке. Как самый старший, будущий Врач зорко следил, чтобы детвора не слишком увлекалась поеданием вкусных ягод, а складывала их в плетёные корзины. И всё равно, как бы он ни старался, они были всего лишь детьми. Винограда в тот день они собрали много. И как минимум столько же съели в процессе. Но несмотря на это, когда сбор урожая закончился, бабушка выбрала самую большую гроздь, отнесла её к колодцу и как следует промыла под холодной водой. Затем передала внуку и попросила разделить между друзьями в знак благодарности.
Он снова будто наяву видел, как нёс эту громадную гроздь, усыпанную капельками влаги, радостным улыбающимся ребятишкам. Как принялся отрывать от неё по одной веточке с ягодами и передавать их своим помощникам. Он видел, как они все были довольны, словно не ели винограда уже много лет, он видел, что хватило всем, сам почувствовал на губах сладкий привкус.
Трубка, которую Врач держал в руке, выпала из разжатых пальцев, но мирно дыша во сне, он этого не заметил. Она закатилась под скамью и пролежала там в итоге несколько лет, пока её не нашёл один из рабочих, что восстанавливали храм и не отнёс к себе домой. Годы спустя, его сын, покуривая эту трубку, писал роман, которому было суждено стать всемирно известным и повлиять на творчество многих последующих поколений писателей. По странному стечению обстоятельств начинался он с того, как ватага детей собирала виноград жарким летним днём.
Но Врач ничего этого знать не мог. Он спал, однако во сне его мозг внезапно заработал с новой силой, так что при пробуждении он уже точно знал, что нужно делать. Словно это знание всегда пылилось где-то на самой верхней полке, заваленное книгами, но вот теперь наконец-то было извлечено на свет. Врач быстрым шагом вернулся в лабораторию, зажёг свет, и работа закипела. Когда утром пришли его коллеги, они сначала даже не узнали Врача, тот словно помолодел лет на десять. Он будто светился изнутри и сновал среди столиков и шкафов с давно забытой проворностью. Увидев вошедших, он улыбнулся, молча кивнул им и вернулся к работе. Под нос себе Врач напевал песню.