Александр Колючий – Наследник. Брак по принуждению (страница 1)
Александр (Колючий)
Наследник. Брак по принуждению
Глава 1
Ритмичный, монотонный писк кардиомонитора — единственный звук в этом стерильном аду, который держит меня на самом краю зияющей пропасти. Зеленая ломаная линия на черном экране отмеряет удары сердца моей сестры, доказывая, что она все еще борется. Соня лежит на больничной койке, такая крошечная, бледная, почти прозрачная на фоне белоснежных больничных простыней. Ей всего десять лет, но сейчас, опутанная проводами и прозрачными трубками капельниц, она кажется совсем невесомой, словно готовой раствориться в воздухе от любого моего неосторожного вздоха.
Я боюсь даже моргать.
Я сижу на жестком пластиковом стуле, крепко сжимая ее тонкую, ледяную ладошку двумя руками. Отчаянно пытаюсь передать ей хотя бы каплю своего тепла, которого во мне самой почти не осталось.
Спина ноет от чудовищной усталости.
Страх стал моим постоянным, липким спутником в этот проклятый последний месяц. С того самого дня, как отцовский бизнес рухнул в одночасье, а сам он погиб при тех самых странных обстоятельствах, о которых так сухо и равнодушно сообщил мне следователь. В ту секунду моя жизнь беспечной студентки закончилась, и началось жестокое выживание на руинах, где каждый новый день приносит лишь свежую порцию боли и новые угрозы от кредиторов.
Внезапно оглушительный грохот разрывает тишину палаты.
Дверь распахивается с такой дикой силой, что металлическая ручка с противным лязгом впечатывается в окрашенную стену. Я вздрагиваю всем телом, инстинктивно роняя руку Сони, и резко вскакиваю со стула.
Ноги мгновенно становятся ватными.
К горлу подступает горький, удушливый ком паники. В палату тяжелым, уверенным шагом входят двое мужчин. Их здесь категорически не должно быть. Это отделение реанимации, сюда пускают только по специальным пропускам, но этим двоим плевать на любые правила и замки. От них отвратительно веет сыростью осенней улицы, дорогой кожей и явной, ничем не прикрытой угрозой.
Люди Артура Завьялова.
Я узнаю эту породу сразу, инстинктивно считывая их звериную, расслабленную наглость. Один из них, бритый наголо, с массивной квадратной челюстью и потухшим, совершенно мертвым взглядом, даже не смотрит в мою сторону. Он направляется прямиком к кровати моей сестры, оставляя грязные следы на безупречно чистом линолеуме.
Я слежу за каждым его шагом.
Внутри меня все сжимается в тугой, болезненный узел. Липкий, ледяной ужас заползает прямо под кожу, парализуя нервные окончания и лишая способности мыслить рационально. Мужчина останавливается у аппарата жизнеобеспечения, его огромная фигура нависает над хрупким телом Сони, как черная туча.
Его волосатая рука тянется к оборудованию.
– Что вы делаете? – мой голос предательски дрожит, звучит жалко и надломленно.
Мужчина не обращает на мои слова ни малейшего внимания. Его толстые пальцы медленно, почти лениво ложатся на толстый черный шнур питания. Тот самый шнур, который уходит в розетку и питает машину, непрерывно качающую кислород в легкие моей маленькой сестры.
– Твой папаша крупно задолжал Артуру Эдуардовичу, куколка, – произносит бритый. Его голос звучит как скрежет ржавого металла по стеклу, низкий и вибрирующий откровенной угрозой. – Месяц прошел. Время вышло. Завьялов не благотворительный фонд.
– У меня ничего нет! – кричу я, отступая на полшага, чувствуя, как невидимая удавка сжимается на моей шее. – Вы забрали все! Счета арестованы!
Бритый ухмыляется, обнажая неровные, прокуренные зубы. Эта улыбка не предвещает ничего, кроме абсолютного кошмара. Его пальцы еще крепче сжимают черный провод. Одно движение. Всего один резкий рывок, и экран погаснет.
Пульс бьет в висках набатом.
– Значит, найдешь, – бросает он с абсолютным, леденящим кровь равнодушием. – Иначе эта гудящая коробка заткнется навсегда. Я просто выдерну вилку, и твоя мелкая тихо отойдет. Врачи спишут на сбой в сети.
Этот человек не шутит.
Осознание обрушивается на меня безжалостной лавиной. Мой воспаленный мозг фиксирует картину с пугающей, кристальной четкостью: его напряженная рука, натянутый шнур, мертвенно-бледное лицо Сони. Если он потянет на себя эту резиновую змею, моя сестра просто перестанет дышать. Мой единственный родной человек умрет на моих глазах.
Животный инстинкт самосохранения отключается мгновенно.
На его место приходит слепая, первобытная ярость и отчаянное, иррациональное желание защитить свое любой ценой. Я не думаю о последствиях. Не думаю о том, что он весит в два раза больше меня и может переломать мне кости одним ударом. Я просто действую.
Я срываюсь с места.
– Не смей ее трогать! – дикий вопль вырывается из моей груди хриплым, сорванным рыданием, обжигая связки.
Мои руки с размаху врезаются в его широкую грудь, обтянутую жесткой кожаной курткой. Я отчаянно, изо всех оставшихся сил отталкиваю его от аппарата. Пальцы скользят по гладкой поверхности его одежды. Удушливый запах чужого пота и терпкого, дешевого парфюма бьет в нос, вызывая болезненный спазм в пустом желудке. Отвращение смешивается с парализующим ужасом.
Я вклиниваюсь между ним и прибором.
Раскинув руки в стороны, я закрываю собой мигающие датчики и спасительный шнур, превращаясь в живой щит. Моя спина вжимается в холодный металл медицинской стойки. Я тяжело дышу, грудная клетка ходит ходуном, а сердце бьется так бешено, словно готово проломить ребра и вырваться наружу.
– Убирайтесь в ад! – шиплю я, глядя прямо в его бесцветные, жестокие глаза. – Я найду ваши проклятые деньги!
Лицо бандита мгновенно искажается от первобытной злости.
Наглое веселье исчезает без следа, уступая место холодной, расчетливой жестокости уличного пса. Ему не понравилось мое сопротивление. Ему не понравилось, что какая-то сопливая девчонка посмела поднять на него голос и встать у него на пути. Он делает резкий, неуловимый выпад.
Жесткие пальцы мертвой хваткой впиваются в мое предплечье.
Острая боль пронзает мышцы, заставляя меня глухо вскрикнуть. Мужчина с пугающей легкостью, словно я ничего не вешу, отрывает меня от аппарата. В его глазах вспыхивает садистское удовольствие, когда он с силой швыряет меня в сторону.
Полет длится ничтожные доли секунды.
Моя спина с чудовищным размахом врезается в стену, покрытую холодным, твердым кафелем. Воздух со свистом выбивает из легких. Острая, пронзительная боль вспыхивает между лопаток и оглушительно отдается в затылке. Я беспомощно сползаю по гладкой стене на пол, инстинктивно сжимаясь в комок.
Я судорожно хватаю ртом воздух.
Перед глазами пляшут черные мушки, а во рту появляется отчетливый металлический привкус крови. Второй бандит, который до этого молча стоял у двери, преграждая выход, лениво достает из кармана зажигалку и начинает раздражающе щелкать ею. Звук бьет по моим натянутым нервам, как удары молотка.
Бритый тяжело нависает надо мной.
– Значит так, Скворцова, – цедит он сквозь зубы, брезгливо разглядывая меня сверху вниз. – Артур Эдуардович дает тебе сутки. Ровно двадцать четыре часа, чтобы вернуть два миллиона. Иначе мы вернемся. И поверь, то, что мы сделаем с тобой и твоей сестрой, тебе очень не понравится.
Они выходят из палаты, даже не прикрыв за собой дверь.
В палате снова воцаряется звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным, равнодушным писком кардиомонитора. Соня продолжает спать под действием седативных, не ведая, что только что смерть дышала ей прямо в лицо. А я остаюсь сидеть на ледяном полу, прижимая дрожащие колени к груди.
Полное, сокрушительное поражение.
Удушающая безысходность наваливается сверху невидимой бетонной плитой, расплющивая меня, лишая последней воли к сопротивлению. Два миллиона долларов. Сутки. Где студентка может взять такие деньги? Ответ бьется в голове птицей, попавшей в силки: нигде. У меня больше нет друзей. Нет союзников. Я абсолютно одна в этом жестоком городе, который с удовольствием пережевывает таких, как я.
Слезы отчаяния жгут глаза.
Но я грубо стираю их тыльной стороной дрожащей ладони. Плакать нельзя. Слезы не спасут Соню. Если я останусь здесь и буду жалеть себя, они вернутся и убьют ее. Я должна найти того, кто сильнее Завьялова. Того, кто сможет вырвать нас из этого кошмара.
Я с трудом поднимаюсь на ноги.
Бросаю последний, полный болезненной нежности взгляд на сестру, обещая ей безмолвно, что вернусь. В дикой панике я выбегаю из палаты. Я мчусь по длинным, ослепительно белым коридорам больницы, не разбирая дороги. Толкаю тяжелые стеклянные двери главного входа и вырываюсь на улицу, прямо в холодный, пронизывающий осенний ливень, готовая броситься в объятия самого дьявола, лишь бы спасти ее.
Глава 2
Ледяной осенний ливень обрушивается на меня с яростью дикого зверя, стоит только вырваться за тяжелые стеклянные двери больницы. В лицо летят жесткие, хлесткие капли, мгновенно ослепляя и забивая дыхание.
Холод пронзает до самых костей.
На мне только тонкий, давно растянутый шерстяной свитер и старые тканевые кеды, которые промокают в первую же секунду, громко чавкая по грязным лужам больничного двора. Я физически ощущаю свою ничтожность и уязвимость перед этим городом. Мокрое полотно свитера прилипает к ледяной коже, но я даже не пытаюсь закрыться от пронизывающего ветра.
Я судорожно, непослушными от мороза пальцами листаю контакты в разбитом телефоне.