Александр Колючий – Кукловод: Второй оператор (страница 2)

— Катя. Через семьсот метров будет съезд направо. Возьми его.

— Зачем? — она напряглась. — Мы же идём по прямой.

— Мне нужна связь.

— Тебе нужна связь или тебе нужно опять полезть головой в провода?

Я повернулся к ней.

— Мне нужно знать, что Корпорация сделала после гибели своей группы. Если они подняли авиацию, мы через три часа станем пятном на этой глине. Если они закрыли квадрат карантином, мы едем дальше спокойно. Разница между этими двумя вариантами — наши жизни. Сворачивай.

Она сжала губы. Но свернула.

Ретранслятор стоял в низине.

Ржавая трёхногая мачта метров двадцати высотой, оплетённая гнилыми тросами-растяжками. Внизу — бетонный короб аппаратной, дверь сорвана с петель, внутри всё вынесено мародёрами лет пятнадцать назад. Пол засыпан битым стеклом и обломками кабельных лотков. Уцелел только силовой шкаф с намертво приржавевшими дверцами и солнечная панель на крыше короба, наполовину засыпанная угольной пылью.

Этого хватало. Панель давала крохи, крохи копились в буфере, буфер держал приёмный тракт в спящем режиме. Классика сначала советской, а потом силуровской инженерии: строить так, чтобы работало даже когда всем стало плевать.

Катя остановила броневик в пятидесяти метрах, носом на выезд. Правильно поставила. Учится.

— Двигатель не глуши, — сказал я.

— И не собиралась.

Я откинул голову на подголовник и закрыл глаза.

И нырнул.

Мир изменился.

Серый туман, глина, ржавое железо — всё это ушло на второй план, поблёкло, потеряло значение. Поверх реальности проступила другая схема.

Зелёные нити.

Тонкая одиночная линия тянулась от солнечной панели к силовому шкафу. Пульсировала медленно, с большими паузами — низкий заряд. От шкафа шёл толстый жгут вверх, к антенным блокам на мачте. Там, в двадцати метрах над землёй, висело плотное облако из нулей и единиц: приёмный тракт слушал эфир, сортировал шум и выбрасывал его, потому что писать было некуда.

Я сфокусировался.

Облако дрогнуло. Хаотичное мельтешение символов начало выстраиваться в структуру. Появились границы блоков, границы протоколов, служебные заголовки. Мусор отошёл на периферию и потускнел.

Я нашёл окно и вошёл.

Никакого сопротивления. Здесь нечему было сопротивляться — гражданский узел без единого слоя защиты, брошенный вместе со всей страной.

Дальше была сеть.

Я расширил захват. Ретранслятор был слепым сам по себе, но он слышал соседей: такие же мачты, разбросанные по пустоши в тридцати-сорока километрах друг от друга. Они перекликались служебными пакетами, поддерживая полумёртвую топологию, которой давно никто не пользовался.

Но по ней шёл чужой трафик.

Корпоративный. Плотный, тяжёлый, зашифрованный. «Штерн» использовал старую силуровскую инфраструктуру как транспорт — экономил на собственных вышках в мёртвых квадратах.

Дешёвка. Шифрование третьего уровня, коммерческий стандарт. Мой собственный движок под новой шкуркой.

Я вскрыл его за две секунды.

Сводка легла передо мной чистым текстом.

Оперативное донесение. Сектор Северо-Запад. Квадрат 14-Д.

Группа «Молот-9», офицер особого отдела М. Риттер — связь утрачена.

Аварийные маяки не отвечают. Биометрия не транслируется.

Последние подтверждённые координаты: объект «ДОТ-7».

Статус объекта изменён на «Красный».

Решение: квадрат закрыт. Наземный досмотр отложен. Причина: нерентабельность.

Планируемое действие: термическая обработка объекта по остаточному принципу.

Срок — от четырнадцати суток.

Я прочитал это дважды.

Нерентабельность.

Они не стали посылать вторую группу. Они посчитали стоимость спасательной операции, сравнили её со стоимостью одного офицера и восьми бойцов и вычли обоих из баланса. Через две недели над бетонной коробкой, где я родился заново, отработает авиация. Не потому что там кто-то есть. Потому что так дешевле, чем выяснять.

«Списанный актив. Красная строка в бухгалтерском отчёте».

Я сам сказал это Риттеру. Там, в сборочном цехе, через динамики под потолком.

Я оказался прав. Меня это не порадовало.

Я двинулся дальше по потоку, вычёсывая то, что интересовало по-настоящему. Запросы. Ориентировки. Приказы на поиск.

Ничего.

Ни одного пакета с моей сигнатурой. Ни одной ориентировки на броневик. Ни слова про «скоростного» в экзоскелете, который раскатал элитную группу по бетону.

Риттер не успел передать. Глушилки Лаборатории сработали как надо. Он вошёл внутрь, попал в клетку Фарадея и умер там вместе со всей информацией, которую собрал.

Корпорация не знает обо мне. Корпорация знает только, что в квадрате 14-Д что-то жуёт её людей и что чинить это невыгодно.

Идеально.

Я расширился ещё. Жадно. Мне нужно было больше: сводки по Шлюзу, движение конвоев, состояние северных трактов, всё, что лежит на маршруте. Я пустил щупы сразу по шести каналам.

Поток хлынул внутрь.

Я держал его ровно семь секунд.

Потом в затылок вошёл раскалённый штырь.

— ...Леша! Леша, чёрт тебя дери!

Меня трясли за плечо.

Я открыл глаза.

Броневик стоял поперёк колеи, накренившись на правый борт. Двигатель ревел на высоких оборотах — Катя держала педаль, не давая машине заглохнуть в жиже. Правое переднее колесо висело над краем воронки. Глубокой. Метра три, и на дне чёрная вода.

— Что произошло, — сказал я. Голос вышел ровным.

— Ты вырубился! — она орала мне в лицо. — Я тебя дёрнула, ты не отреагировал! Я думала, всё! Я отпустила руль, я к тебе полезла, а мы в это время катились!

— Ты отпустила руль.

— Я к тебе полезла!

— В следующий раз не отпускай руль.

Она смотрела на меня секунды три. Потом отвернулась, воткнула заднюю и очень аккуратно, по сантиметру, вытащила машину из-под края воронки на твёрдое. Плечи у неё ходили ходуном.

Из носа у меня текло. Я провёл тыльной стороной ладони под ноздрями. Кровь. Много. Уже на водолазке.