Александр Колючий – Кукловод: Второй оператор (страница 1)
Aki Latus, Александр (Колючий)
Кукловод: Второй оператор
Глава 1
Туман был плотным.
Фары пробивали его метров на двадцать, дальше стояла серая стена. Дворники скребли по бронестеклу, размазывая влагу вперемешку с угольной пылью. Получалась грязная плёнка, которую надо было пережидать: следующий взмах уносил её вбок, и на две секунды появлялся мир. Потом всё повторялось.
Катя вела на сорока, не быстрее. Правильно вела. На большей скорости мы влетели бы в первую же воронку.
Я сидел в пассажирском кресле и слушал собственное тело.
Диагностика. Мышцы работают. Шестнадцать часов в «Саркофаге» сделали своё: порванные волокна срослись, воспаление снято, продукты распада вымыты из крови. Спина не болит. Пальцы слушаются. Я сжал правую кисть в кулак, разжал, снова сжал. Отклик чистый, без задержек и без тремора. Впервые с момента пробуждения эта органика вела себя как исправный механизм.
Но запас был конечным. Регенерация не вернула мне ресурс. Она вернула мне ноль. Чистый лист. Восемьдесят килограммов мяса, которое не двигалось двадцать лет и которое собрали заново трое суток назад. Мышечная масса есть, потому что её напечатали. Выносливости нет, потому что её не печатают.
Расчёт: четыре часа умеренной нагрузки. Потом откат.
Мало. Катастрофически мало.
Я повернул голову. Шейные позвонки коротко хрустнули.
— Сколько мы прошли?
Катя не отрывала взгляда от дороги.
— Километров восемнадцать от Шлюза. — Она перехватила руль поудобнее. — Тут тракт кончится, дальше грунт пойдёт. Будет трясти.
— Сбрось до тридцати на грунте. У нас в кузове незакреплённый груз.
— Твоя железка? — она фыркнула. — Пусть катается. Ей не больно.
— Ей не больно. А её погнутые направляющие потом никто не выправит. Тридцать.
— Поняла, — процедила она.
Я перевёл внимание на приборную панель.
Броневик был корпоративный. Трофей с того самого конвоя, который мы выпотрошили ради биопринтера. Хорошая машина. Восемь цилиндров, композитная броня по борту, полный привод, ресурс в баках на четыреста километров. Электроника простая, армейская, без лишнего: чем меньше в машине умного, тем меньше в ней ломается.
Я мысленно постучался в бортовой компьютер.
«Слушаю, Хозяин».
Голос прозвучал внутри черепа. Плоский, без интонаций. Сухая машинная подача, лишённая человеческих обёрток.
— Статус.
«Двигатель — норма. Давление масла — норма. Температура — шестьдесят восемь. Топливо — восемьдесят два процента. Внешние сенсоры активны. Радиоперехват активен. Эфир чист».
— Память.
«Локальный кэш: четыре гигабайта. Архивы: отсутствуют. Журналы Лаборатории: отсутствуют. Библиотека протоколов: частично».
Я закрыл глаза.
Всё верно. Я сам залил в эту коробку урезанное ядро перед выездом. Взял алгоритмы наблюдения, диагностику, охранный контур — всё, что помещалось. Ядро памяти Лаборатории осталось в стойках под бетоном. Двадцать лет логов, архив службы безопасности, записи камер — все эти зернистые чёрно-белые куски моего прошлого, которые вытаскивали из меня воспоминания, как крючком тянут леску.
Я оставил их там.
Взвешенное инженерное решение. Терабайты мусора против четырёх гигабайтов рабочего кода. Носитель в броневике не потянул бы и десятой части архива, а тащить с собой серверную стойку было физически невозможно. Я выбрал функцию.
Правильно выбрал.
Только теперь опровергать её стало нечем.
Я приоткрыл глаза и посмотрел на Катю.
Она всё слышала. Не мой мысленный канал, конечно, — я держал его закрытым. Но она слышала, как я спросил про память, и видела, как я замолчал после ответа. Женщина считывает такое лучше любого сканера.
Я зафиксировал изменения. Плечи опустились на полтора сантиметра. Хват на руле ослаб. Челюсть расслабилась. Частота дыхания упала с восемнадцати до четырнадцати в минуту.
Она выдохнула. Впервые за всю дорогу.
Ей стало легче от того, что архивов больше нет.
Я не стал это комментировать. Просто записал в кэш.
Асфальт кончился через двадцать минут. Оборвался резко, будто кто-то отпилил его по линейке. Дальше шла глина, перемешанная с битым щебнем и залитая дождевой водой. Колея глубокая, с накатанными за годы бортами, местами просевшая. Броневик тяжело сел на подвеску и пошёл вперевалку.
Катя сбросила до тридцати. Без напоминания.
— Далеко ещё? — спросила она.
Я вывел карту на внутренний экран. Ту, что дал Неизвестный. Северное направление, узкая нитка старого технологического тракта, потом развилка у разрушенной насосной, потом подъём в предгорье.
— Он сказал: двое суток пешего перехода. На колёсах — четырнадцать часов, если не встрянем. Значит, шестнадцать. Закладываем на поломки и объезды.
— Ночевать в машине?
— Ночевать не будем.
Она резко повернула голову.
— Совсем?
— Я поведу вторую половину.
— Ты, — она хмыкнула. — Леша, ты трое суток как ходить научился.
— Я управлял двенадцатитонной машиной, будучи набором данных в армейском чипе. Руль — это не проблема. Проблема — усталость оператора. Твоя, не моя. Спать будешь ты.
Она открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
— Ладно, — буркнула наконец. — Только не убей нас.
Дальше ехали молча. Минут сорок.
Я использовал это время по назначению.
Информации у меня не было. Вообще. Последние сутки я провёл в химическом растворе, до этого был бой, до этого отключка. Всё, что я знал о внешнем мире, устарело на трое суток. А трое суток назад я убил элитного офицера особого отдела Корпорации «Штерн» и восьмерых бойцов из его группы.
Такое не спускают. Такое заносят в отчёт и отрабатывают.
Мне нужен был эфир.
— Сторож. Ищи передатчик.
«Уточните параметры».
— Любой стационарный узел связи в радиусе трёх километров. Работающий или с остаточным питанием. Ретрансляторы, маяки, аварийные вышки, блокпосты. Мне нужна антенна, к которой можно подключиться физически или с короткой дистанции.
«Принято. Сканирую».
Три минуты.
«Обнаружен объект. Азимут двадцать два. Дистанция восемьсот метров. Стационарный ретранслятор гражданского диапазона. Питание остаточное. Сигнатура соответствует оборудованию Рода Силур».
Знакомая картина. Мы уже вскрывали такой по дороге к Вадиму.