Александр Колючий – Боярин-Кузнец: Княжеский заказ (страница 8)
Великий Князь Иван Святославич сидел на своём резном дубовом троне. Рядом стоял Анастасий. Князь поднял руку, и в зале воцарилась абсолютная тишина.
– Вчера, на арене, была совершена подлая попытка пролить кровь не в честном бою, а ударом в спину, – голос Князя был спокоен, но в нём слышалась сталь. – Но волею богов и благодаря доблести одной отважной воительницы, зло было остановлено.
Он посмотрел прямо на Агнию, которая стояла перед троном, прямая и неподвижная в своём тёмно-синем платье.
– Госпожа Агния Северская! – громко объявил Герольд. – За исключительную смелость и спасение жизни Великого Князя, тебе даруется почётный титул «Защитницы Престола» и право носить личный знак Князя!
Это была огромная честь, которая ставила её под прямую защиту короны. Агния молча, с достоинством, склонила голову. Взгляд, которым одарил её боярин Медведедев, был полон яда.
– А теперь, – продолжил Князь, – я хочу воздать должное и тому, чей ум и мастерство стали щитом для моего спасения. Мастеру Всеволоду Волконскому.
Князь отпустил всех, кроме меня. Агния и Святослав, бросив на меня встревоженные взгляды, были вынуждены выйти. В зале остались только трое: Князь, я и безмолвный Анастасий.
Тон Князя изменился, стал деловым.
– Госпожа Агния – превосходный воин. Но её рука была направлена вашим умом, мастер Волконский. А вы… вы кажетесь человеком, который видит больше, чем говорит. Ценное качество.
Он дал знак, и двое слуг внесли в зал тяжёлый деревянный ящик. Они поставили его на пол и открыли. Внутри, на тёмном бархате, лежали обломки: несколько сломанных клинков, кусок пробитой кирасы, треснувший наконечник копья.
– Это – лучшие образцы из моего арсенала. И они ломаются, – голос Князя был лишён эмоций. – Наши враги на Западе имеют сталь лучше. Я хочу знать, почему. Осмотрите их. Дайте мне заключение. Это ваше первое поручение на службе княжеству.
Это был экзамен. Главный экзамен в моей новой жизни. Подошёл к ящику. Взял в руки обломок меча, сломанного у самой рукояти. Он был тяжёлым, на вид – из хорошей стали. Пришло время показать то, что скрыто.
[Активация режима «Духовное Зрение».
Режим: Эхолокация, полный анализ.]
Резкая, привычная боль ударила в виски. Мир вокруг поплыл, теряя краски. Сконцентрировался на куске металла в руках. Послал короткий, острый импульс. Эхо вернулось, рваное, дисгармоничное, полное боли самого металла. Я начал читать его историю, переводя данные Дара в понятные слова.
– Эта сталь… в ней слишком много серы, – голос прозвучал глухо, отстранённо. – Она становится хрупкой при закалке. Мастер перегрел её у гарды, вот здесь, – палец коснулся места излома, где цвет металла был чуть темнее, – видите изменение цвета? Структура зерна слишком крупная. Он ковал её слишком горячей и слишком быстро. Этот клинок был обречён сломаться ещё на наковальне.
Затем взял пробитый кусок кирасы. Снова импульс и боль.
– А здесь… здесь другая ошибка. Металл хороший, чистый. Но отпущен при слишком высокой температуре. Мастер боялся хрупкости и сделал его слишком мягким. Он не треснул. Он просто… прогнулся. Этот доспех не защитит от арбалетного болта. Он спасёт от смерти, но не от страшной раны.
Князь и Анастасий молчали, их лица были непроницаемы, но я чувствовал их напряжённое внимание. Отложил кирасу и взял последний обломок.
– А вот это… это работа хорошего мастера. Сталь чистая, закалка правильная. Он сломался не из-за металла. Он сломался из-за формы. Видите этот острый угол у основания лезвия? Это концентратор напряжений. Вся сила удара пришлась на одну точку. Если бы здесь был плавный переход, этот меч служил бы ещё сто лет.
Я закончил. В зале повисла тишина. Я провёл полную экспертизу трёх разных изделий за полминуты, назвав точные причины отказа, о которых не мог знать никто, кроме создавших их мастеров.
Князь Иван Святославич долго смотрел на меня. Затем он медленно повернулся к Анастасию и впервые за весь день улыбнулся. Это была холодная, довольная улыбка владельца, только что убедившегося в бесценности своего приобретения.
– Добро пожаловать на службу, мастер Волконский, – его голос прозвучал тихо, но окончательно. – Ваша новая мастерская в цитадели уже ждёт вас. Работа начинается немедленно.
Я понял, что только что с блеском сдал экзамен и шагнул прямо в свою золотую клетку.
Глава 6
Два дня. Два полных круга солнца, прожитых в этой идеальной, до тошноты стерильной гробнице. Мастерская, предоставленная князем, была безупречна. Настолько, что хотелось выть, крушить и ломать, внося в этот порядок хоть каплю живого, человеческого хаоса. Здесь всё было чужим. Горн, сложенный из идеального огнеупорного кирпича, гудел ровно, сыто, бездушно. Его пламя, подгоняемое выверенным потоком воздуха из мехов, было лишь контролируемой химической реакцией. Оно давало жар, но не давало вдохновения.
Инструменты, развешанные на стенах на выверенных до миллиметра расстояниях, сверкали новизной. Молоты с гладкими, не знавшими мозолистой ладони рукоятями. Клещи всех мыслимых и немыслимых форм, чьи челюсти ещё не сжимали раскалённый добела металл. Наковальня – огромное, отполированное до зеркального блеска чудовище – стояла посреди зала как алтарь неизвестному богу. Её чистая, гладкая поверхность вызывала страх её осквернить.
Три молчаливые тени, что следовали за каждым движением, каждым вздохом. Гаврила, Потап и Еремей. Мастера, приставленные Анастасием в «помощники». Настоящие тюремщики. Гаврила, седой, кряжистый, с руками кузнеца, но с пустыми, выцветшими глазами отставного солдата. Он молчал больше всех, его взгляд был самым тяжёлым. Потап, суетливый и тонкий, с бегающими глазками, постоянно что-то протирал, перекладывал, создавая иллюзию деятельности. Его уши были жадно обращены в мою сторону. Еремей, самый молодой, с лицом послушника и руками убийцы. Он не двигался часами, просто стоял у стены, сливаясь с ней, но чувство его присутствия сверлило затылок.
Они не мешали. О, нет. Они были идеальными помощниками. По первому жесту раздували огонь в горне. По кивку головы приносили нужный образец стали из ящика, который слуги доставили вчера. Но их молчаливое, оценивающее присутствие было хуже любых цепей. Оно душило. Творчество, особенно такое, как моё, требует уединения, свободы, права на ошибку. Здесь же любая ошибка будет немедленно занесена в отчёт и ляжет на стол к Анастасию.
Работа не шла. Точнее, шла, но механически, без души. Первое поручение Князя – провести экспертизу стали из его арсеналов. Задача простая, почти рутинная. Но даже для неё нужно было сосредоточиться, а мысли разбегались.
Вот в руке лежит обломок меча. Тяжёлый, с неровным изломом. На вид – обычная работа, ничего примечательного. Чтобы понять его суть, нужно было заглянуть глубже. Пришлось закрыть глаза, отгородиться от трёх пар сверлящих взглядов и послать импульс.
Мир вокруг потух, сменившись привычной, тупой болью в висках. Тело онемело, а вместо зрения появилось нечто иное. Дар проснулся, неохотно, лениво, словно потревоженный зверь. Металл в руке ответил на зов, раскрывая свою суть.
Это не было похоже на зрение. Скорее, на осязание на каком-то другом уровне бытия. Вот она, структура клинка, видимая насквозь. Зерно металла, крупное, рыхлое, как плохо пропечённый хлеб. Мастер, ковавший его, слишком спешил, перегрел заготовку, бил по ней, когда та уже начала остывать. Вдоль всего лезвия тянулась тонкая, почти невидимая алая нить внутреннего напряжения – будущая трещина. Аура металла была тусклой, болезненно-жёлтой, пропитанной серой. Словно больной, страдающий отравлением. Этот клинок был мёртв ещё до того, как покинул наковальню. Он был обречён сломаться от первого же хорошего удара.
Пришлось усилием воли заставить себя перевести эти ощущения в слова, в термины, понятные обычному человеку.
– Структура зерна нарушена из-за перегрева, – голос прозвучал хрипло и отчуждённо, словно говорил кто-то другой. – Слишком много серы в руде, что делает сталь хрупкой при закалке. Мастер пытался компенсировать это медленным охлаждением, но лишь усугубил проблему. Брак.
Гаврила молча кивнул и сделал пометку на вощёной дощечке. Ни удивления, ни вопроса. Лишь фиксация факта.
Следующий образец. Кусок пробитой кирасы. Снова погружение в холодное марево Дара. Боль в голове стала острее. Этот металл был другим. Его аура была чище, но слабее, серо-голубой, как разбавленное молоко. Сталь была вязкой, мягкой, прогнулась под ударом. Её ковали правильно, но из некачественного сырья. Словно из хорошей муки, но без соли и дрожжей, испекли пресную, безвкусную лепёшку.
– Недостаточная цементация, – снова механический отчёт. – Углерод не проник вглубь металла. Поверхностный слой твёрдый, но под ним – почти сырое железо. Пробьёт любой хороший арбалетный болт.
И снова молчаливый кивок Гаврилы. День тянулся, как смола. Образец за образцом. Каждый требовал погружения, каждый вытягивал силы, оставляя после себя головную боль и привкус крови во рту. А в ответ – лишь молчание и скрип грифеля по дощечке. Это было похоже на пытку. Пытку бессмысленностью. Поручение Князя будет выполнено. Будет составлен подробный, безупречный отчёт, но главная задача – доспех из «Грозового камня» – стояла на месте.