Александр Колючий – Боярин-Кузнец: Княжеский заказ (страница 2)
[Активация режима «Духовное Зрение».
Фильтр: Эмоциональная сигнатура.]
Меня едва не сбило с ног. Их ауры были отвратительны. Пульсирующие, тошнотворно-зелёные облака злорадства, зависти и мелкой, пакостной ненависти. Они упивались этим моментом.
День подходил к концу. На арену, чтобы объявить расписание на завтра, вышел Герольд. Его голос, усиленный акустикой амфитеатра, прогремел над затихающей толпой:
– Завтра, в третьем поединке полуденного часа, на песок Великой Арены выйдет прославленный ветеран северных войн, несокрушимый Борис по прозвищу «Бык»!
Толпа взорвалась одобрительным рёвом. На трибунах, в секторе для наёмников, поднялся огромный, бородатый воин и в ответ победно вскинул свой массивный топор. Герольд выдержал театральную паузу, и на его лице появилась лёгкая, жестокая усмешка.
– …А против него – дерзкая воительница, что посмела бросить вызов мужскому миру, госпожа Агния из рода Северских!
Рёв сменился взрывом хохота и унизительным улюлюканьем. Борис-Бык нашёл нас взглядом на трибунах. Он посмотрел прямо на Агнию и медленно, с наслаждением, провёл большим пальцем по своему горлу.
Агния спокойно и холодно встретила его взгляд, её лицо не дрогнуло. Её первая битва в столице начнётся завтра.
Путь обратно в убежище Артели был молчаливым. Каждый думал о своём. О завтрашнем дне, жесте Бориса-Быка, простом и красноречивом, как удар топора. Агния шла впереди, её спина была прямой, как древко копья, а лицо – непроницаемым, словно высеченным из камня. Она уже была там, на арене, в своём собственном мире, где не было места ни страху, ни сомнениям.
В главном зале нашей тайной базы было тихо и сумрачно. Тишина после оглушительного гула трибун казалась неестественной, давящей. На большом столе всё ещё лежала сланцевая доска с моими вчерашними чертежами – схемами атаки, векторами уклонений, расчётами уязвимостей. Этот холодный, математический план был единственным, что противостояло хаосу и животной ярости арены.
Агния подошла к столу. Её палец медленно провёл по линии, обозначавшей слабое место в броне Бориса – кожаные ремни кирасы.
– Полторы секунды, – тихо произнесла она, скорее для себя, чем для нас. – Окно после его замаха.
– Этого более чем достаточно, – подтвердил я. Голос прозвучал ровно, хотя внутри всё сжималось от напряжения. – Главное – не принимать удар на клинок. Только уход с линии атаки и быстрый контрудар. Твоя скорость – его смерть.
Она кивнула, затем отошла к своему оружию, которое лежало на отдельном столе, укрытое чистой тканью. Начался её собственный, предбоевой ритуал. Проверка снаряжения. Каждый ремешок, каждая пряжка, каждая заклёпка на её кожаной броне были осмотрены с дотошностью, достойной лучшего мастера. Здесь не было места случайности.
Нужно было убедиться. Провести финальную, контрольную диагностику. Подошёл к ней, когда она как раз доставала из ножен свой клинок – мой «Чёрный клинок».
– Дай посмотреть, – голос прозвучал тише, чем хотелось.
Она без слов протянула меч. Взял его в руки. Холодная, тяжёлая, живая сталь. Закрыл глаза, отсекая тусклый свет комнаты. Пришло время для мучительной, но необходимой процедуры.
[Активация режима «Духовное Зрение».
Режим: Эхолокация, структурный анализ.]
Привычный тупой удар по вискам, от которого на мгновение перехватило дыхание. Мир исчез, уступив место эху. Послал короткий, осторожный импульс своей воли сквозь рукоять в клинок. Ответ пришёл немедленно. Не ясная картинка, как раньше, а сложное, многослойное ощущение, которое мозг переводил в понятные образы. Это была вибрация. Чистая, высокая, мелодичная нота, которая звучала прямо в голове.
[Анализ объекта: Клинок «Агния-1.0».]
[Структура: Ультратонкая, ламинарная (1408 слоёв). Слои полностью интегрированы.
Дефекты сварки: отсутствуют.]
[Магические каналы: Стабильны, полностью интегрированы в структуру, образуя единую сеть.
Энергетический потенциал: высокий, стабильный.]
Идеально. Ни одного дефекта. Ни одной микротрещины после мучительной ковки и закалки. Голубые каналы внутри стали светились ровным, спокойным, уверенным светом, как вены спящего божества. Он был готов, совершенен. Но нужно было проверить и её.
[Смена цели: Агния.
Фильтр: Биомеханика, энергетическая сигнатура.]
Снова импульс. Боль. Эхо от живого существа было иным – тёплым, сложным, пульсирующим. Её аура… она была похожа не на пламя, а на сжатую до предела пружину. Яркая, слепяще-белая энергия, сфокусированная внутри неё. Ни капли страха. Только холодная, звенящая, смертоносная концентрация. Мышцы были в идеальном тонусе. Сердце билось ровно и мощно. Она была не просто готова. Она была на пике.
Открыл глаза, вытирая тонкую струйку крови, выступившую из носа.
– Он в порядке, – вернул ей меч. – И ты тоже.
Она взяла клинок, и в этот момент её аура и аура меча на мгновение срезонировали, вспыхнув в унисон. Они были единым целым.
Вечер тянулся медленно, как вязкая смола. Напряжение нарастало с каждой минутой. Каждый скрип половицы заставлял вздрагивать. Святослав усилил охрану, выставив своих лучших людей по периметру мастерской. Убийцы Медведева могли нанести удар в любой момент. Ночь была их временем.
Именно в этот момент, когда тишина стала почти невыносимой, в дверь тихо постучали. Один из часовых Артели вошёл в комнату. Его лицо было встревоженным.
– Мастер Святослав, – тихо сказал он. – Там… у задних ворот. Человек. Говорит, с посланием для мастера Волконского. Он один.
Мы переглянулись. Святослав молча кивнул двоим своим бойцам, и они бесшумно выскользнули в ночь. Через минуту они вернулись, ведя между собой… ребёнка. Мальчишку лет десяти, одетого в лохмотья, с перепуганными, но дерзкими глазами.
– Он твердит, что послание только для боярича, – доложил один из мастеров.
Подозвал мальчишку. Он подошёл, сжимая в грязном кулаке что-то маленькое.
– Что у тебя?
Он разжал кулак. На его ладони лежал небольшой, идеально отполированный до зеркального блеска стальной шарик, размером с вишню. И больше ничего. Ни записки, ни устного послания.
– Мне велели отдать это тебе и сказать всего два слова, – пропищал мальчишка. – «Добрый совет».
Взял этот шарик. Он был тяжёлым для своего размера и идеально гладким. А ещё… холодным. Неестественно холодным, как кусок льда.
[Активация режима «Духовное Зрение».
Режим: Эхолокация, полный анализ.]
Импульс. Боль. И ответ, от которого по спине пробежал настоящий, ледяной ужас. Эхо было… Как от чёрной дыры, поглотившей мой сигнал без остатка. Но структура… я увидел её. Идеальная, монокристаллическая решётка, какой не могло быть в этом мире. А внутри… внутри была пустота. Не просто полость. Вакуум. И в самом центре этого вакуума, как ядовитое семя, висела одна-единственная, микроскопическая капля. Жидкость. Тёмная, маслянистая, пульсирующая своей собственной, чужеродной, фиолетовой энергией.
Это был не просто шарик. Это был контейнер. Идеальный, невозможный контейнер. А внутри – яд. Не просто яд, а что-то гораздо хуже. Что-то, что мой Дар определял как «концентрированный хаос».
– Кто тебя послал? – голос сорвался.
– Не знаю, боярич, – испуганно ответил мальчишка. – Человек в тёмном плаще, у моста. Лица не видел. Дал мне монету и велел бежать.
Третья сила. Таинственные «хозяева». Они снова вмешались. Это был не подарок, а ультиматум. «Добрый совет». Они советовали мне использовать это. Завтра. На арене.
Они не просто наблюдали, режиссировали этот спектакль. У меня только что появилась новая, страшная переменная, которую я не мог ни просчитать, ни проигнорировать. Победа над Борисом-Быком перестала быть просто вопросом выживания. Она стала вопросом выбора. И я понятия не имел, какой из них – правильный.
Глава 2
Утро дня поединка встретило напряжённой тишиной. В убежище Артели воздух, казалось, можно было резать ножом. Агния сидела в дальнем углу зала, скрестив ноги, её глаза были закрыты, а дыхание – ровное и глубокое, почти неслышное. Она полностью отрешилась от мира, погрузившись в холодное, медитативное состояние воина. Её звёздный клинок лежал перед ней на чистой ткани, и между сталью и женщиной, казалось, вибрировала невидимая связь.
Оружие было готово. Теперь нужно было подготовить всё остальное. На столе передо мной были разложены чистые льняные тряпицы, фляга с кипячёной солёной водой, горшочек с топлёным жиром и моток тонкой, но прочной нити с иглой. Инженер всегда учитывает вероятность отказа системы и готовит инструменты для ремонта.
Агния открыла глаза. Её взгляд был ясен и холоден, как горный ручей. Она безразлично скользнула взглядом по моим приготовлениям.
– Скажи, кузнец, – в её голосе прозвучала лёгкая усмешка, – а в твоих расчётах есть место для ярости? Или только для соли и тряпок?
– Ярость – это топливо, – ответил я, не поднимая головы и аккуратно укладывая тряпицы в небольшой кожаный подсумок. – Его нужно использовать эффективно, а не сжигать впустую. Моя работа – следить, чтобы двигатель не пошёл вразнос.
В зал вошёл Святослав. Его лицо было серьёзным, как никогда.
– На улицах сущий ад. Весь город стекается к арене. Мои люди докладывают, что народ не просто ждёт крови. Они смеются. Никто не верит, что женщина, даже такая, как ты, Агния, продержится против Бориса-Быка и минуты. Презрение – вот главное чувство толпы.