Александр Колпакиди – Прометей № 5. Смерть Ленина (страница 53)

И.В. Сталин на трибуне XIX съезда ВКП(б). Октябрь 1952 г.

Некоторые авторы утверждали, что товарное производство может существовать между отдельными предприятиями, а саму общественную собственность на средства производства понимали, как собственность отдельных предприятий. Так, например, начальник Отдела баланса народного хозяйства ЦСУ В.А. Соболь, высказывал точку зрения, согласно которой «государственная социалистическая собственность может реально существовать в форме [собственности государственных предприятий] 1. Всенародная государственная собственность может осуществляться как [собственность отдельных государственных предприятий]»[493]. Сталин на полях поставил множество знаков вопроса, что не удивительно, ведь эти, по сути, анархо-синдикалистские идеи в корне противоречили пониманию экономики социализма как способа производства, организованного по единому плану в интересах всех членов общества, где отдельное предприятие лишь звено в системе общественного производства. Если отдельные предприятия выступают в качестве товаропроизводителя (а иначе сложно понять для чего вводится категория «собственность отдельных предприятий»), то ни о какой единой общественной собственности не может быть и речи, групповой интерес и групповая собственность быстро выйдут на первый план, потеснив собственность общественную, которая будет существовать лишь формально-юридически. Усиление же групповой собственности неизбежно усилит частнособственнический интерес и приведет к возрождению частнособственнических отношений и, в конечном счете, реставрации капитализма, о чем неоднократно писали ряд исследователей советской экономики (Архангельская, 2008. С. 11–19; Ацюковский, 2013. С. 295–296; Беляев, 2013; Катасонов, 2014). Общественная собственность на средства производства, чтобы стать реальной базируется на единой централизованной экономике, в которой общество превращается в единый экономический субъект, сознательно и директивно планирующий свою деятельность. Энгельс, говоря о непосредственно общественном производстве, писал: «раз общество возьмёт во владение средства производства, то будет устранено товарное производство, а вместе с тем и господство продукта над производителями. Анархия внутри общественного производства заменяется планомерной, сознательной организацией» (Энгельс, 1960. С. 294).

Однако ряд участников дискуссии продолжали утверждать, что закон стоимости вечен и будет существовать даже на высшей стадии коммунистической формации. Это относилось и к весьма уважаемым и видным деятелям советской экономики, занимавшим в ней ключевые научные и хозяйственные посты. Так, академик С.Г. Струмилин утверждал, что «неуместно говорить в макете о преодолении закона стоимости при коммунизме. Преобразованный закон стоимости, как орудие планирования, не такое зло, которое следует отбросить на пути к коммунизму»[494]. Очевидно, что данная позиция противоречит представлениям Маркса, Энгельса и Ленина о социализме, который последние мыслили именно как бестоварный способ производства (Ленин, 1963. С. 204). Поэтому неудивительно, что с данной позицией спорили многие участники дискуссии.

Руководитель кафедры политэкономии Академии общественных наук при ЦК ВКП(б) Л.А. Леонтьев говорил, что «можно считать общепризнанным, [что закон стоимости действует в преобразованном виде при социализме] и в [течение всего периода перехода от социализма к коммунизму], но на высшей фазе коммунизма этот закон должен прекратить свое действие»[495]. Заведующий кафедрой экономических наук партийной школы при Ленинградском обкоме ВКП(б) И.К. Александров, возражая идеи увековечивания закона стоимости при коммунизме, справедливо подчеркивал: «нельзя делать закон стоимости вечным законом стоимости. Не прав т. Струмилин, который заявил, что закон стоимости будет действовать и при коммунизме. Принятие его утверждения означало бы, что при коммунизме сохранятся товарно-денежные отношения и не будет прямого продуктообмена»[496].

Говоря о законе стоимости в социалистическом обществе, сразу отметим, что данный закон является законом товарного производства, которое социализм преодолевает. Таким образом, закон стоимости в социалистическом обществе, где планово устанавливаются цены на продукцию, планируется количество продукции, утрачивает регулирующее значение. В советском обществе, закон стоимости, безусловно, утратил свою регулирующую функцию и был жестко ограничен. Показательным примером может являться снижение цен в послевоенное время, которое осуществлялось в планомерном порядке. Вряд ли подобная практика увязывается с законом стоимости. С другой стороны, если бы в советском обществе действовал закон стоимости как регулирующий производство закон, то упор следовало бы делать на легкую промышленность, которая более рентабельна, а не тяжелую. Но советская экономика развивалась не на основе закона стоимости, а на основе планомерного развития. В связи с этим, советское руководство делало упор не на то, что «выгоднее» в краткосрочной перспективе, а на то, что объективно нужно обществу для преодоления экономической отсталости и организации социалистического производства. Это не означает, что стоимостные показатели игнорировались, но они выступали именно как форма, лишенная политэкономического содержания. К сожалению, это понимали не все экономисты того времени, когда утверждали о «вечности закона стоимости» и товарно-денежных отношениях. На практике это означало попытку увековечить законы политической экономии капитализма, что на практике имеет далеко идущие последствия. Как справедливо отмечал, уже спустя много лет после рассматриваемой нами дискуссии 1951 года, советский экономист Н.В. Хессин, «если социализм есть лишь особый вид или род товарного производства, то в практике хозяйствования необходимо опираться на законы товарного производства, и в первую очередь закон стоимости» (Хессин, 1968. С. 6).

Действительно, вопрос о товарном производстве и законе стоимости при социализме не чисто теоретический, а практический и, во многом, судьбоносный для будущего становления коммунистической формации. Объявляя закон стоимости и товарное производство вечными, существующими и при коммунизме на всех его этапах развития, включая и высшую фазу, снимается задача для практики коммунистического строительства преодолевать эти явления. Нарастающие тенденции отката в капитализм объявляются «свойствами социализма», тем самым общество сбивается с курса на преодоление товарного производства и классовых различий, то есть с курса на высшую фазу коммунизма. Подобные теоретические позиции приводили к закономерным практическим шагам, ведущим не к политике преодоления товарного производства, а к политике его усиления. Вспомним реформы Косыгина – Либермана[497], которые существенно усилили групповой элемент в общенародной собственности, когда основным критерием объявлялась прибыль отдельных предприятий. Тем не менее это не означает, что вся политэкономическая наука того времени стояла на позициях «товарников». Научная дискуссия «товарников» и «нетоварников» продолжалась среди политэкономов в 1950–1980‑е годы (Вопросы политической экономии социализма, 1961; Цаголов Н.А., 1959; Тягай Е. Я., 1957 и др.). Среди наиболее известных представителей «антитоварного» направления можно назвать таких выдающихся политэкономов как Н. В Хессин., Н.А. Цаголов, В.Я. Ельмеев и др. Не стояли в стороне и философы, многие из которых также оставались на последовательных «антитоварных» (по сути марксистских) позициях. К наиболее известным «антитоварникам» от философии можно отнести Э.В. Ильенкова и Р.И. Косолапова. Многие из представителей «антитоварного» направления позже стали одними из первых общественных деятелей, кто выступил с публичной критикой как «перестройки» М.С. Горбачева, так и радикального либерализма Б.Н. Ельцина и стоял у истоков современного коммунистического движения России.

В «перестройку» под лозунгами «возврата к Ленину» и цитирование его работ времен нэпа, где Ленин писал о переходном периоде и призывал использовать товарно-денежные отношения для выхода из разрухи, стали возвращать капитализм, маскируя это «демократическим социализмом» (Страницы истории КПСС…, 1989; Семенов, 1990. С. 30–37; Бутенко, 1990; Историки спорят…, 1988). И это несмотря на то, что В.И. Ленин никогда не считал товарно-денежные отношения имманентно присущими социализму как низшей фазе коммунизма, а, напротив, связывал социализм с уничтожением классов и товарного производства. Впрочем, в «перестройку» были и те, кто предупреждал, что «насильственное вопреки объективным процессам лечение социализма капитализмом повлечет за собой не повышение производства и уровня жизни, а их неизбежное падение, вызовет широкий социальный протест, приведет к тяжелым страданиям народа»[498].

И в наше время находятся исследователи марксистского и околомарксистского толка, пропагандирующие «рыночный социализм» с товарным производством и деньгами (Эпштейн, 2016; Теория и практика социализма…, 2009. С. 129–139; Бударин, 2013. С. 277–290). Чем подобные теории могут окончиться на практике, свидетельствует история государств, строящих социализм в ХХ веке. Со своей стороны, подчеркнем, что мы не считаем использование товарно-денежных отношений в процессе становления социализма полностью исключенным, но такое использование возможно на этапе переходного периода, как переходная и временная мера. Говорить же о социализме как «разновидности товарного производства», на наш взгляд, неверно и теоретически и чревато печальными последствиями практически, что получило практическое подтверждение в опыте строительства социализма в СССР. Сохранение товарно-денежных форм в социалистическом обществе не означает, что эти формы являются товарно-денежными отношениями по существу, то есть в политэкономическом смысле слова.