Александр Колпакиди – Прометей № 5. Смерть Ленина (страница 52)

Первый подход. Как указывается в «справке о спорных вопросах», «некоторые экономисты (профессор Сидоров и др.) выводят необходимость товара и стоимости непосредственно из общественного разделения труда и двух форм общественной социалистической собственности на средства производства»[489]. Авторы данного направления справедливо указывали на две формы социалистической собственности как основном условии сохранения товарного производства в социалистическом советском обществе. Однако тут стоит сделать некоторое уточнение.

С одной стороны, данный подход вроде бы базируется на строгом учете марксистских категорий, рассматривающих явления не только по их внешней форме, но и, по сути. Действительно, с этой точки зрения, товарное производство является товарным потому, что продукт производится не для удовлетворения собственных потребностей, а для продажи, то есть для перемещения его от одного собственника другому. С точки зрения авторов данного направления, если мы имеем две формы социалистической собственности на средства производства (колхозно-кооперативную и общенародную государственную), то неизбежно и сохранение товарного производства. При полном обобществлении всего производства в рамках одной формы собственности преодолевается и товарное производство, поскольку нет перемещения продукта от одной формы собственности к другой. Деньги и товары выступают формами распределительных отношений «по труду» и формами присвоения предметов потребления, но, по существу, это уже не товары и не деньги (Косолапов, 1975. Гл. 3). Данная точка зрения понятна, по-своему логична, во многом справедлива, но в значительной степени страдает упрощенчеством и формализмом, потому, при внешней правильности, данный подход нуждается в уточнении.

У Маркса, когда он говорит о товарном обмене, речь идет не просто о формально-юридическом перемещении продукта от одного собственника к другому, а о продуктах обособленных друг от друга частных производителей на базе общественного разделения труда. Обособленность частных производителей означает, что они производят товары, какие хотят, сколько хотят, на рынок, подчиненный стихийным экономическим законам и для неизвестного покупателя. То есть каждый из товаровладельцев должен видеть в другом экономически независимого производителя. Насколько правомерно считать «товарным» производство государственных предприятий, подчиненных государственному плану, производящих заранее установленную продукцию, продаваемую заранее установленным субъектам, по заранее установленным ценам? Очевидно, что если здесь и можно говорить о «товарном» производстве, то лишь по форме, но не по существу. Продукция таких предприятий не является товарами в политэкономическом смысле слова, потому что утрачивается главная особенность товарного производства – обособленность независимых товаропроизводителей. Но если с общенародным сектором социалистической собственности все более-менее ясно, то, как быть с взаимоотношениями, в ходе которых продукт меняет собственника?

Конечно, перемещение продукта от одного собственника к другому является в известном смысле косвенным отражением обособленности частных товаропроизводителей на базе общественного разделения труда, но далеко не всегда. Так, к примеру, насколько правомерно считать таковыми обязательные поставки колхозами продуктов государству по заранее определенным ценам? Думается, что весьма сомнительно именовать это товарным производством, ведь здесь отсутствует экономическая обособленность, а осуществляется обмен, согласно заранее установленному плану поставок. В этой связи можно вспомнить высказывание В.И. Ленина о продукте, произведенным в социалистическом обществе: «государственный продукт – продукт социалистической фабрики, обмениваемый на крестьянское продовольствие, не есть товар в политико-экономическом смысле, во всяком случае не только товар, уже не товар, перестает быть товаром» (Ленин, 1974. С. 276). А ведь формальный переход от одного собственника к другому здесь имелся, но в силу того, что отсутствовала реальная экономическая обособленность, Ленин не считал подобный обмен товарным.

В этой связи, на наш взгляд, правомерно уточнить, что товарами в советском обществе выступали те продукты, которые колхозы реализовывали не через обязательные поставки государству, а через колхозный рынок как относительно независимые товаропроизводители, а также продукты отдельных личных подсобных хозяйств колхозников, артелей и пр. Здесь, хоть и в несколько урезанном виде, но сохранялась та самая экономическая обособленность на базе общественного разделения труда, на которую указывали Маркс и Ленин как одно из ключевых свойств товарного производства.

Отметим, что подобного взгляда, выводящего товарное производство в СССР из наличия двух форм социалистической собственности, придерживался и И.В. Сталин, который в своих «Экономических проблемах социализма в СССР» указывал на необходимость поднять колхозно-кооперативную собственность до уровня общенародной, тем самым, сомкнуть оба сектора социалистической собственности в один. Важно заметить, что, несмотря на следование указанной выше упрощенной методологии выведения товарного производства из двух форм социалистической собственности, Сталин видел за формальной задачей смычки колхозно-кооперативной формы социалистической собственности и государственной необходимость обеспечения реального повышения производительности труда в общенародном (государственном секторе). В этом случае он бы смог экономически превзойти колхозно-кооперативный сектор. Именно поэтому Сталин требовал крайней осторожности в данном вопросе. Не спешил И.В. Сталин и упразднять личные подсобные хозяйства, хотя очевидно, что они являлись серьезным рудиментом товарного производства. Но вопрос состоял в экономическом, а не административном преодолении товарного производства.

В дальнейшем сталинский взгляд, выводящий товарное производство из двух форм социалистической собственности (общенародной и колхозно-кооперативной), подвергся справедливому критическому анализу в постсталинской советской политической экономии социализма за недостаточный учет реального экономического момента обособленности частных производителей друг от друга и подменой его формальным перемещением продукта от одной формы собственности к другой (Хессин, 1968).

Второй подход. Как сообщается в «справке о спорных вопросах» «Академик Струмилин и заместитель министра финансов Злобин рассматривают закон стоимости как вечный закон, регулирующий пропорции в распределении труда между различными отраслями хозяйства во всех общественных формациях». Полемизируя с представителями первого подхода, относительно причин сохранения закона стоимости при социализме, ряд авторов ставили под сомнение вышеприведенную причину, состоявшую в сохранении в СССР двух форм социалистической собственности на средства производства. Так, заведующий кафедрой Московского финансового института З.В. Атлас, выступая на дискуссии, говорил: «надо показать, что закон стоимости у нас существует потому, что продукты принимают форму товара, конечно, своеобразного товара, существенно отличного от одноименной категории капиталистического общества, но все же товара»[490]. Таким образом, Атлас фактически признавал социалистическую экономику товарной (пусть и не такой товарной как капиталистическая), а закон стоимости имманентно присущим социализму.

Старший научный сотрудник Института экономики АН СССР Я.А. Кронрод так же считал, что «соизмерение труда в совокупной стоимостной форме вытекает из природы социалистических производственных отношений»[491]. С точки зрения Кронрода, стоимостные (а значит и товарно-денежные) отношения имманентно присущи социалистическому способу производства. Социализм с этой точки зрения рассматривается не как процесс изживания товарно-денежных отношений, а как одна из их разновидностей. Однако, если у нас средства производства находятся в общественной собственности, а рабочая сила не является товаром, не понятно каким образом, возмещение работнику его трудовых затрат может быть источником сохранения товарно-денежных отношений? Ведь сама сущность товара сопряжена с экономическим обособлением, что находит свое выражение, в том числе и в отчуждении продукта от одного собственника другому. Если же рабочая сила оставалась товаром, то не понятно, кому рабочий продавал ее, средства же производства находились в общенародной собственности. На эту проблему в дальнейшем обращали внимание и другие представители общественных наук 1950—60‑х годов. В частности, представляет интерес работа Р.И. Косолапова «К вопросу о диалектике товара при социализме» (Косолапов, 1996. С. 92—140), в которой были подняты вопросы особенностей товарного производства в советском обществе.

Критикуя точку зрения, согласно которой наличие товарно-денежных отношений в советском обществе вытекает из наличия двух форм социалистической собственности, заместитель директора Института экономики АН СССР В.П. Дьяченко высказал следующую позицию: «слабое место этой концепции состоит в том, что она либо вовсе не объясняет действие закона стоимости между [государственными предприятиями и внутри их] в, или объясняет это, как навязанное извне, а, стало быть, государственному хозяйству внутренне не присущее»[492]. То есть, с этой точки зрения, закон стоимости присущ отношениям внутри отдельных предприятий и между ними.