Александр Колпакиди – Прометей № 5. Смерть Ленина (страница 47)
Главную роль в этом деле играли лидеры Союза фронтовиков – инструкция прямо была подписана его председателем и секретарем. 29 сентября инспектор пехоты Воткинской армии тоже пригрозил саботажникам роты Запасного батальона, что отказываться от позиции они не могут, иначе будут преданы «суду Союза солдат фронтовиков». И скоро такой суд действительно появился. 6 октября военно-полевой суд на основании приказа командующего Воткинской армией капитана Журавлева судил 13 дезертиров. Суд поголовно состоял из активных участников восстания: командир кавэскадрона капитан Коробов, поручик Дробинин, два представителя Союза фронтовиков, а председателем и прокурором были ближайшие сподвижники Юрьева и члены контрразведки – мичман Жемчужин и лейтенант Вологдин. Все подсудимые были приговорены к дисциплинарным взысканиям[424]. Дисциплинарные наказания вообще практиковались очень широко. Так, приказом командующего от 14 октября конный ординарец армии А.С. Ельцов, который во время разведки напился и стрелял из винтовки, был арестован на месяц. Трое солдат 9 маршевой роты, которые самовольно ушли в свои деревни, отданы военно-полевому суду[425].
Все эти меры, однако, сильно запоздали. В октябре 1918 г. разложение повстанческой армии только усилилось. Огромное количество документов содержит многочисленные примеры дезертирства, уклонений от боев, а также разнообразных примеров разложения. Ничто не дает такого представления о его масштабах, как приказы ижевского командования. 4 октября главком армии полковник Д.И. Федичкин издал приказ-афишу с запрещением «провокаторских слухов» об угрозе городу. Приказ буквально извергал проклятья: «Распространяющие эти слухи – враги народа и не имеют права на жизнь. Приказываю их расстреливать… Никаких попыток к сопротивлению распоряжениям военных частей не допускать. Виновный в самомалейшей попытке к такому сопротивлению будет немедленно расстрелян… Всякая попытка вызвать беспорядок, замешательство, беспричинную стрельбу – будут караться беспощадно. Предупреждаю: врагов народа и Народной Армии найду и уничтожу»[426].
Угрозы были подкреплены действиями. На следующий же день Федичкин издал новый приказ: «Позорное поведение некоторых частей и необходимость защиты Ижевска вынуждает меня немедленно объявить Ижевск и район военных действий на осадном положении и ввести военно-полевой суд с применением по отношению к преступникам смертной казни. Всякий бегущий с поля сражения объявляется врагом народа, изменником родины и будет расстрелян на месте». Приказ был подписан всеми остальными властями Прикамья[427].
На самом деле Федичкин лучше чем кто бы то ни было понимал, насколько армия близка к полному разгрому. 20 октября он сам предложил власти начать эвакуацию, угрожая, что скоро им придется бежать «голыми по льду». Не найдя поддержки, 23 октября он подал в отставку, ссылаясь на здоровье, а на следующий день по собственной просьбе был командирован в распоряжение главнокомандующего армии «Всероссийского» правительства генерал-лейтенанта В.Г. Болдырева[428].
Новым главкомом был назначен капитан Г.Н. Юрьев, который стал наводить порядок железной рукой. Один из его первых же приказов тоже был щедро пересыпан угрозами: «Приказываю солдатам всех рот и команд заняться лично у себя чисткой от большевистских и провокационных элементов: таким людям нет места у нас и вы их должны немедленно уничтожать сами». Обличения заканчивались еще одной угрозой: «Не желающие подчиняться этому приказу – будут иметь дело со мной и тогда уж прошу пенять на себя; с ослушниками у меня разговор один; смертная казнь без замедления»[429]. В подтверждение этого 31 октября уполномоченный издал приказ о предании военно-полевому суду как дезертиров всех бежавших призывного возраста. Было приказано составить их списки для передачи в Уфу, чтобы они не могли скрыться даже за пределами Прикамья[430].
Известно, что в эти дни власти вообще сильно ожесточились против дезертиров. Так, в конце октября группа рабочих кирпичного завода, скрывавшаяся от мобилизации, была просто избита прикладами[431]. Патрули на дорогах проверяли документы у каждого встречного мужчины, чтобы по возможности мобилизовать его. Многие напуганные рабочие последние недели восстания даже не выходили из дома. Спасаясь от мобилизации, некоторые из них становились евангелистами, чтобы получить освобождение по религиозным убеждениям. Способ работал, но недолго – под конец стали арестовывать и их[432]. Так, арестованный Т. Клячин вспоминал двух евангелистов, которые были «избиты не на живот, а на смерть», но просидели в его камере всего два дня[433]. Религиозные убеждения не могли помочь в жестокой политической борьбе. По воспоминаниям Е. Юрасовой, повстанцами был схвачен и убит воткинский дьякон Дронин, сочувствующий новой власти и друживший с Юрасовым[434].
Судя по всему, при Юрьеве состав военно-полевого суда был усилен. В него вошли председателем штабс-капитан Дубницкий, а членами корнет Первов, чиновник Петр Агафонов и представители «фронтовиков» Корляков и Бобылев. 1 ноября состав был пополнен обвинителем поручиком Алмазовым и защитником, коллежским асессором Селивановским. Все арестованные военнослужащие передавались в ведение военного следователя[435].
Одним из первых ярких эпизодов работы суда стало разбирательство по делу мятежа 30 октября. В этот день часть 2‑й караульной роты на Гольяновском участке дважды отказалась выполнить приказ. Среди арестованных зачинщиков, не желавших выходить на защиту «родного Ижевска», оказался уроженец Минской губернии Б.М. Муха, который вполне резонно заявил, что его родина занята немцами. Вечером арестованная часть роты была доставлена к штабу армии, где их встретил военный следователь. Вопреки его приказу зайти во двор собравшиеся стали роптать и попытались рассеяться. Однако подоспевшая по вызову команда коменданта пресекла это, открыв по разбегающимся огонь из винтовок. За пять секунд 8 человек были убиты и 1 ранен. Сразу после этого, загнав оставшихся во двор, военно-полевой суд рассмотрел их дело и признал солдат виновными. По ст. 75 Устава о наказаниях от 1869 г. приказано было роту расформировать и перевести на общественные работы на две недели по инструкции «о дисциплине». Сам Муха, объявленный зачинщиком, на основании ст. 245, 246 и 262 того же устава был приговорен к смертной казни и расстрелян на следующий же день[436].
В тот же день 30 октября Юрьев «по соглашению» с уполномоченным приказал передать на рассмотрение военно-полевого суда не только военные, но и вообще практически все преступления – как и уголовные, так и политические: «Дела об убийстве, разбое, грабеже, с насилием и без насилия, мародерстве, сопротивлении властям и прочее, сопряженные с покушением на существующий строй и на целость народной армии и ее достояние»[437]. Это означало, что при объявленном Юрьевым «военно-осадном положении» устанавливается настоящая военная диктатура.
Данный суд действительно начал спешно разбирать многочисленные дела. Виновных туда направлял лично Юрьев. Так, под суд были отданы: за сдачу позиций под Воткинском, пьянство, отъезд с фронта и разврат с женщинами – начальник Сосновского боевого участка капитан Русанов; за дезертирство с фронта – 8‑я рота 2‑го Воткинского полка; за неисполнение приказа по отправке войск – помощник начальника станции Ижевск Николай Казаков; и другие[438]. Впрочем, все, что не касалось «покушения на государственный порядок» – каралось гораздо мягче расстрела. Группа солдат, обвиняемых в буйстве и бесчинстве, получила три месяца тюрьмы «по окончании военных действий»; совершивший убийство солдат Иван Девяткин – восемь лет каторги; а Казаков отделался недельным арестом и переводом на другую станцию.
Но видимо, военно-полевого суда оказалось недостаточно. 4 ноября командующий Журавлев приказал назначить комиссию для разделения по группам арестованных дезертиров. Председателем был назначен представитель союза фронтовиков прапорщик Корляков, членами – юнкер Бобылев, помощник коменданта города Сорочинский и представитель Чрезвычайного Уполномоченного. Корляков одновременно был назначен и в управление коменданта для ревизии[439].
Эти и многие другие действия по укреплению армии крайне обрадовали «главнокомандующего» Юрьева. В тот же день он счел нужным «отметить резкую перемену в лучшую сторону» и вынес Журавлеву и начальнику штаба Пирогову благодарность. Но главное, что теперь он мог приступить к абсолютно «законному» уничтожению еще сохранявшихся в тюрьмах арестованных. Об этом говорил § 3 его приказа: «В виду того, что следственные комиссии уже рассмотрели в окончательном порядке многие дела лиц содержащихся под стражей и преступная деятельность таковых лиц документально установлена, приказываю передать на рассмотрение военно-полевых судов для суждения по законам военного времени все вышеозначенные дела, а обвиняемым объявить о предании их военно-полевому суду».
Далее Юрьев прямо инструктировал суд, как и за что надо судить жертв:
«Руководящим основанием для суда должно служить нижеследующее: