Александр Колпакиди – Прометей № 5. Смерть Ленина (страница 44)

Ужесточение показывает и следующий эпизод – в ночь на 17 сентября был убит глава Ижевского Совета И.Д. Пастухов. Его перед этим пытали, стараясь выяснить, где он спрятал деньги, эвакуированные в разгар восстания. В советское время считалось, что Пастухов был ночью вывезен за город и закопан живьем на старом Нагорном кладбище. Следующим днем тело перепрятали, чтобы замести следы убийства. По версии НКВД, организаторами были правый эсер Ф.И. Злобин и меньшевик П.Н. Додин, вошедшие в следственную комиссию, вместе с ними членами убийства были Катков и Шихов[357]. Данная информация выяснена на следствии 1936 г. Разумеется, дело, раскрытое в разгар Большого террора, могло быть сфабриковано, поэтому истинные обстоятельства и виновники убийства остаются неизвестны. Некоторые факты дают право считать, что обстоятельства, изложенные Злобиным, близки к реальности, однако убийство Пастухова тоже было делом рук «фронтовиков». Один из повстанцев, некто Калашников, похвалялся арестантам, что Пастухова после пыток вывезли на свалку и разрубили на куски. То же самое в пьяном бахвальстве утверждал и начальник «отряда техников» Куракин[358]. Тело Пастухова было найдено только в 1928 г. на пустыре между Троицким кладбищем и Русской Карлуткой.

Пастухов был не единственной жертвой – расстрелы велись практически каждый день. Как правило, по ночам арестованные приводились в военный отдел, где размещался арестный дом контрразведки. Там жертв после пыток и издевательств и убивали. Практически каждую ночь заключенные в тюрьмах не досчитывались по несколько человек. Были и массовые казни. Однажды прибывший в Зареченское правление Сорочинский отобрал с конвоем около 17 человек якобы для отправки в Сарапул. Однако вместо этого все арестанты были убиты в Гольянах. Сведения об этом распространились по городу, и родные убитых стали собираться целыми толпами за рекой напротив здания. На время пришлось отказаться от расправ[359].

Однако ни о каком смягчении режима и речи не было. 14 октября председатель Прикомуча Н.И. Евсеев стал чрезвычайным уполномоченным Всероссийской Директории. На места были назначены аналогичные Уполномоченные. Это означало, что режим даже декларативной демократии заменяется автократией. Результаты не замедлили сказаться. Вскоре Евсеев подписал тюремное положение, по которому запрещались разговоры с охраной, а передачи ограничивались воскресными и праздничными днями. Параграф 5 (ссылающийся на циркуляр Министерства юстиции от 3 апреля 1908 года!) предписывал проводить дважды в неделю обыски в любое время, если подозревался побег[360]. Также если раньше милиция хотя бы формально подчинялась Совету, а потом Прикомучу, то с 24 октября приказом Уполномоченного ею во всем Прикамье управлял Штаб охраны Государственного порядка[361].

В Воткинске же у «фронтовиков» было больше возможностей для расправ. Еще в начале сентября параллельно с Ижевском было решено полностью изолировать заключенных, для чего были использованы баржи из-под хлеба на заводском пруду. Узник Ф.Е. Богатырев вспоминал: «14 сентября в 5 часов утра нас перевели в баржи, над входом в которые было написано: «Наследникам Ленина». На реке Вотке стояло четыре баржи. В каждой было по три люка. В нашем люке сидел 91 человек»[362]. Условия заключения были не лучше, чем в Ижевске. Арестант Я.И. Меньшов описывал их так: «Имели они три люка и две жилых каюты носовую и кормовую, кои были предназначены для матросов. Во время действия или плавания в навигацию в товарных люках были устроены нары и установлены железные печи, где и помещались арестованные. При входе в люк были устроены иллюминаторы, через кои проникал слабый свет. В люке печи постоянно топились, от них на потолке палубы поучалось испарение в виде дождя. Днём мы через каждые 30 минут потолок люка обтирали, но достаточно было от переутомления забыться на час, на два, чтобы уснувши очутиться хотя под редким, но дождём. Свет также был слаб. Узнавали друг друга по голосу»[363].

Как и в Ижевске, в Воткинске палачи быстро нарушили собственные обещания. На первом же митинге после свержения большевиков лично капитан Юрьев провозгласил отмену смертной казни[364]. Однако быстро начались тайные убийства. Обычно жертв отвозили на разъезд 16‑й версты Камско-Воткинской железной дороги. Там их убивали за железнодорожной насыпью, а тела бросали в Каму[365]. Издевательства и убийства в баржах были аналогичны ижевским: «…каждую ночь в баржу спускались озверелые пьяные палачи, которые избивали прикладами, плетями, всем, чем попало, без всякого разбора. Натешившись вдоволь, палачи заканчивали свой разгул вызовом 10–15 человек, которых выводили на верх баржи и там кололи штыками и расстреливали. Из всех палачей самый озверелый был это Русских Гришка»[366].

На ранней стадии террор вызвал противодействие со стороны Союза металлистов. 12 сентября на собрании союза была принята резолюция за смягчение участи пленных. Она просила отпустить арестованных без обвинений, разрешить прогулки, свидания и освобождение на поруки. Также были выбраны делегаты для ходатайства, чтобы содержание в баржах проверил врач. Делегаты надеялись, что члены Учредительного собрания не допустят, дабы «право ареста превратилось в орудие политической мести». Решение было опубликовано в печати[367]. Примечательно, что резолюция была принята в остром противоборстве с меньшевиками, но при этом с подачи их левого однопартийца К.А. Малкова, который так и не смог переубедить своих коллег по партии. По некоторым свидетельствам, когда Малков с двумя членами завкома заявили, что в баржах люди будут умирать, им ответили, что «пусть пропадают»[368].

Но даже такая робкая попытка вызвала резкий отпор. 19 сентября на экстренное собрание Союза металлистов пришли Юрьев, уполномоченный Прикомуча С.И. Егоров, а также все лидеры воткинских меньшевиков: Н.К. Таланкин, Г.Л. Миленко и И.Г. Уповалов. Лично Таланкин заявил Малкову, что нельзя разъединять солдат и рабочих, а большевиков и максималистов охарактеризовал не как политических противников, а как уголовных преступников[369]. Юрьев же прямолинейно пообещал своим вчерашним товарищам арестовать или выслать зачинщиков протеста, «что и было сделано». Вскоре из города были высланы сам Малков и бывший учитель, эсер Кривоногов. По словам воткинского меньшевика Смирнова: «С этого времени контр-разведка, состоявшая почти [целиком] из эсеров, заработала во всю. Что бы где ни сказали, или не сделали в пользу арестованных, даже за передачу и посылку табаку, и те лица привлекались за сочувствие. Положение нейтральных людей было отчаянное; нравственно приходилось болеть, так как начались ужасы, т. е. расстрелы в баржах»[370].

Так возникли первые «легальные» жертвы. Как говорилось в официальном сообщении Штаба армии, после резолюции Союза металлистов 22 сентября среди арестованных рабочих «началось брожение, т. к. они поняли, что, по-видимому, рабочие массы на их стороне». Так как с наступлением темноты появилась опасность открытого бунта, «караульный начальник Русских, на точном основании гарнизонного устава и согласно инструкции, данной ему штабом армии, приказал немедленно расстрелять главного зачинщика рабочего Ивана Швецова, что и было исполнено в 10 часов вечера»[371]. Вряд ли можно сомневаться, что и тут была грубая фальсификация. Немаловажно, что И.И. Швецов был делегатом Учредительного собрания и председателем завкома профсоюза металлистов. В котором ранее состоял и Юрьев.

Вообще в числе первых же убитых было много личных противников Юрьева, с которыми он имел свои счеты. При большевиках союз заводских служащих, заменяя работников прибывшими демобилизованными, принял решение о сокращении тех лиц, чьи близкие родственники уже работали на заводе. Так была сокращена «гражданская жена» Юрьева, работавшая в Воткинской больнице зубным техником. Обозленный Юрьев стал угрожать и оскорблять союз, за что не то был исключен из числа его членов, не то сам вышел. Обвинительный материал против него был передан в заводскую коллегию, где вопросом разбирался комиссар юстиции И.Г. Юрасов. Передавали материал члены завкома К.А. Казенов, Веретенников и Земощев. Союз пытался добиться и исключения Юрьева с поста секретаря заводской коллегии, но на его защиту встал союз металлистов, в который Юрьев успел вступить[372].

Тогда конфликт затих, так как Юрьев резко пошел на мировую. Но, как показало время, он ничего не забыл и жестоко отомстил своим обидчикам. Еще до убийства Швецова был тайно вывезен с баржи и убит К.А. Казенов с отцом и сестрой. Руководил расправой лично Юрьев, который с «отрядом техников» даже прибыл к барже на пароходе. По воспоминаниям Н.Г. Турова, командовал этим отрядом надзиратель заводского цеха Н.С. Близоруков и рабочий механического цеха Казаков[373]. Вскоре был убит председатель Союза служащих, меньшевик И.С. Коробейников[374]. 8 ноября дошла очередь и до Юрасова. В присутствии Юрьева и Колдыбаева он вместе с другими баржевиками был заколот штыками[375]. Примечательно, что А.Н. Колдыбаев был заведующим отделом труда завода, который жаловался на Юрьева в ходе майского конфликта, а теперь перекинулся на его сторону – Юрьев сделал его своим адъютантом.