Александр Колпакиди – Прометей № 5. Смерть Ленина (страница 42)
Восстание в Ижевске началось 7 августа 1918 г. с бунта «Союза фронтовиков», к которому примкнули рабочие и другие добровольцы. В течение дня восставшие овладели всем заводом. Разумеется, в разгар восстания были и неизбежные жертвы стихии. Так, был выведен из больницы и расстрелян тяжело раненый в бою с повстанцами заместитель главы исполкома большевик В.С. Жечев. По всей видимости, это была не единственная «стихийная» жертва со стороны восставших, особенно от особенно жестоко настроенных к большевикам «фронтовиков». Так, 11 августа подпольщик из Ижевска сообщал: «От офицеров исходило приказание расстреливать беспощадно»[321]. В городе был установлен режим военного положения. Город охраняли многочисленные караулы – только по документам их было 43, и в них состояло несколько сотен человек. По ночам передвижение было запрещено, и кварталы патрулировала самоохрана квартальных старост. Ко всему этому надо прибавить отряды формирующейся Народной армии и вооруженных «фронтовиков». Понятно, что такое громадное количество вооруженных людей без должного контроля только провоцировало самовольные обыски, аресты и бесчинства.
Арестованных уже в первый день было очень много. По воспоминаниям, только в помещении под заводской башней, где располагалась мастерская оружейной школы, в первые дни набралось 350 чел. По самым ранним документам отдела арестованных управления коменданта города, на 27 августа числилось 767 человек: «под башней», в школе на Береговой улице, здании высшего начального училища, военном отделе, арестном помещении на 7‑й улице, военном лазарете и при Совете[322]. Ко всему этому надо добавить многочисленные импровизированные камеры в частных домах. Контингент арестованных был самым разным – наряду с большевиками, максималистами, анархистами, красноармейцами задержаны были их родственники, подростки, старики, женщины и просто случайные люди. Встал вопрос, что делать с арестованными. Еще 8 августа сразу после восстания на заводском митинге были споры, расстрелять их или судить. Со стороны фронтовиков раздавались крики, что большевиков надо загнать в кирпичные сараи и сжечь заживо. Однако в конечном итоге, не без влияния более умеренных меньшевиков, было решено передать их дела следственной комиссии. Действительно, она была созвана уже 9 августа[323].
К сожалению, практически никаких сведений о том, как именно она была создана и работала, не сохранилось. По воспоминаниям представших перед ней большевиков, комиссия состояла примерно из 15 человек и заседала в здании исполкома. Председательствовал в ней рабочий-эсер Матвеев (по другим данным, меньшевик Н.Д. Чухланцев), в состав ее входили бывший судебный следователь и представители общественности: рабочие, студенты, делегаты мастерских и т. д. По сути, как минимум на тот момент никакого следствия комиссия не вела, а выявляла, кто был схвачен в первые дни восстания, а потом сортировала арестованных по степени опасности, в частности, освобождала случайных и отделяла уголовников. «Главари» большевиков были быстро вычислены и помещены отдельно от всех. На время этих разборов арестованные доставлялись из разных мест в Совет и располагались в обычных комнатах вместо камер[324]. 10 августа Ижевский Совет пригласил в комиссию по 1 представителю от 30 мастерских, которые должны были удостоверить личность и партийность арестованных. Через 7—10 дней их отпустили обратно и больше не приглашали[325].
О том, как в этот период шла классификация заключенных, можно только догадываться. Известно, что 21 августа следственная комиссия повстанцев отослала в Штаб милиции список на 134 человек. Как мы знаем, 28 августа их было уже 767. Ижевский краевед Ренёв выдвигает малоубедительную гипотезу, будто бы такой резкий рост вызван боями под Ижевском и взятием пленных[326]. На наш взгляд, куда более вероятно, что следственная комиссия элементарно зарегистрировала схваченных пленных и арестованных – и скорее всего это была не окончательная цифра. В пользу этой версии говорит то, что в список 28 августа не попали частные дома, хотя известно, что арестанты содержались и там.
По воспоминаниям жертв, параллельно фронтовики отделили наиболее важных руководителей большевиков и под строгим караулом отвели в здание военного отдела Совета. Так они добились долгожданной цели. Известно, что еще в первые дни восстания руководители фронтовиков под руководством коменданта города Шабалина пытались вывести из оружейной школы под заводской башней некоторых арестованных, в том числе военного комиссара П.Н. Лихвинцева и лидера максималистов К.В. Посаженникову. Целью их было явно убийство. Но тогда попытка сорвалась, так как многочисленные арестованные категорически отказались выдавать своих. Лихвинцев спокойно заявил: «Из арестованных ночью никто не пойдёт. Если нужно, забирайте всех или днём расстреливайте»[327].
Теперь для прикрытия расправы над ними «фронтовики» пошли на фальсификацию. Они продавили резолюцию рабочих чугунолитейной мастерской о наказании Лихвинцева, которая была отредактирована так, будто рабочие требовали его казни. Утром 13 августа состоялся митинг у здания Совета, на котором Солдатов поздравлял собравшихся с победой над красными и раздавал награды отличившимся. Со стороны тех же фронтовиков стали раздаваться крики с требованием расправиться над арестованными большевиками. Тогда перед лицом толпы Солдатов торжественно объявил, что желание это исполнено и контрразведкой на днях произведён в исполнение смертный приговор над следующими лицами: председатель военного отдела Исачев, военный комиссар Лихвинцев, председатель Чрезвычайной комиссии Бабушкин, председатель ревтрибунала Михайлов, начальник милиции Рогалев, члены ревкома Папирмейстер, Посаженникова и Баталов, причём они были не расстреляны, а переколоты штыками[328]. Толпа встретила объявление аплодисментами и криками «Ура». Нетрудно догадаться, что все это было откровенно срежиссировано, что заметил даже содержавшийся в Совете арестованный Г.К. Ожигов[329]. Правда, для отвода глаз «в тот же день и с той же трибуны было объявлено Солдатовым, что отныне смертная казнь отменяется навсегда и что расстрелянные вожди предателей-большевиков будут первыми и последними жертвами переворота»[330].
Эта была сознательная ложь. Другие арестованные тоже были недалеки от смерти. В разгар этих событий 14 августа красные повели наступление на Ижевск. Из окон Совета арестованные отлично видели, как повстанцы собирают на площади митинги и спешно формируют отряды для отражения. Обозленные конвоиры сделали все, чтобы арестованные не оказали сопротивления – угрозами и побоями им было приказано неподвижно лежать на полу. Если кто-то вставал, начальник караула А.И. Бекенеев сбивал их с ног револьвером, а другие конвоиры били прикладами. Начальники караулов Сорочинский, Яковлев и другие лично ходили по комнатам, избивали арестованных и угрожали закидать их бомбами. Уже ночью некоторых большевиков повели на расстрел через собравшуюся у Совета озверелую толпу фронтовиков. После прихода в военный отдел их построили в две шеренги. Однако вовремя прибывшая весть об отходе красных сорвала расстрел – и пленников рассовали по камерам[331].
Так как все эти бессудные расправы стали широко известны, более умеренные эсеро-меньшевики попытались сохранить репутацию демократической власти. Председатель исполкома П. Михайлов выступил на новом митинге у Совета и объявил резолюцию от 15 августа об отмене смертной казни[332]. Вскоре она была опубликована в газете повстанцев «Ижевский защитник»: «Принимая во внимание, что российская демократия всегда стояла за отмену смертной казни, а Совет состоит из сынов этой демократии, Ижевский Совет… единогласно постановил, что он не может одобрить постановление Чугунолитейной мастерской о расстреле Лихвинцева»[333].
Позднее в статье «Ижевское белогвардейское восстание 1918 года», составленной по материалам Удмуртского Истпарта М.А. Баландиным, данные события были описано неточно, как будто постановление Ижевского Совета вышло до объявления Солдатова[334]. На самом деле все было наоборот, что доказывают аналогичные работы В. Сергеева и Н. Сапожникова, который, по всей видимости, еще и был свидетелем происходящего в городе.
Примечательно, что в резолюции Совета ни слова не было сказано о расправе фронтовиков, как будто бы Совет о ней даже не знал. Это ярко показывает, насколько узки были реальные возможности Совета по ограничению террора и власти военного штаба, за которым скрывалось влияние «Союза фронтовиков». Именно они заняли многие ведущие позиции в охране города и командовании формирующейся армии и отметились особенно жестоким отношением к арестованным. Себе они подобрали аналогичных лиц в помощники. Особенно заключенным запомнились своими расправами сам Солдатов; первый комендант города Шабалин, ижевский обыватель; его помощник по арестной части – член правления Союза фронтовиков, бывший разметчик слесарной мастерской Сорочинский; другой член правления Союза фронтовиков Егор Яковлев; караульный начальник арестного помещения при Совете Пухарев по кличке «Шляпа»; начальник караула арестного помещения при «военном отделе» Ошурков по кличке «Косой»; начальник штаба Ижевской армии Власов; и другие.