Александр Колпакиди – Прометей № 5. Смерть Ленина (страница 41)
Уже в апреле 1881 г. уходит в отставку Лорис-Меликов вместе со своим проектом т. н. «Конституции». Хотя, это был очень осторожный проект (поэтому и слово мы берем в кавычки). Он предлагал создание подготовительных комиссий, состоящих из членов правительственных ведомств и людей, сведущих в различных отраслях знаний, задача которых готовить законопроекты. А также формирование общей комиссии под председательством избранного императором лица, в которую, предположительно, должны были войти лица, принимающие участие в подготовительных комиссиях (назначенные, опять же, высочайшим повелением), выборные от губерний (34 губ.) и некоторых «значительнейших городов» и из назначенных особым порядком членов тех местностей, в которых положение о земствах не действует (западные губернии, некоторые национальные регионы, Астрахань, Ставрополь и др.; земства вводились постепенно). Представители губерний избираются земскими собраниями, городов – городскими думами, особый порядок должен был быть определен для тех регионов, где не действовало положение о земских учреждениях. Для действия общей комиссии назначался определенный срок работы. Работа комиссии имеет СОВЕЩАТЕЛЬНОЕ значение. Рассмотренные комиссией законопроекты поступают в Государственный совет.
Вскоре после гибели Александра II, на заседании Кабинета министров 8 марта 1881 г. по предложению Лорис-Меликова на обсуждение была вынесена тема перспективы формирования вышеупомянутых комиссий с участием представителей от земств и городов. И сразу стало понятно, что перспективы нет. Зачитывая записку об успехах, достигнутых, благодаря поиску компромиссов с обществом («примирительная политика»), Лорис-Меликов был остановлен репликой нового царя: «Кажется, мы заблуждались»[309]. Даже такое шаткое перемирие с собственным народом не входило в картину мира Александра III. При этом он весьма дорожил мнением германского императора: «… Вильгельм, до которого дошел слух о том, будто бы батюшка хочет дать России конституцию, умолял его в собственноручном письме – не делать этого; на случай же, если бы дело зашло так далеко, что нельзя отступить и обойтись вовсе без народного представительства, император германский советовал устроить его как можно скромнее, дав представительству поменьше влияния и сохранив власть за правительством»[310].
В истории важна последовательность и хронология. Говоря о трагической гибели Александра II-го, мы должны понимать, что первично было запаздывание реформ, которые Александр начал. Но они исторически опаздывали, они были половинчаты, они встречали различные препоны со стороны внутривластного консервативного лагеря. Сам Александр был человеком нерешительным и не цельным. Появление радикальных сил было не случайно. Оно не объясняется конспирологией, «злым умыслом», «злыми силами». Данный тезис подтверждает письмо, написанное Исполнительным комитетом Народной воли молодому императору, в котором говорилось, что партия гарантирует, что свернет свою деятельность, при условии созыва народного представительства, амнистии, введения гарантированных свобод – печати, слова, сходок, избирательных программ[311].
Отчего же наследник не пошел по этому, подчеркиваю, очень постепенному, «с оглядками назад» пути? Вопрос, скорее, риторический. Было ли это умно – отказаться, даже от таких осторожных изменений государственной системы управления? Было ли это полезно для государства в тот момент, который оно переживало – полный отказ от реформ и крайняя реакция, не допускающая компромисса?
Итак, уходит Лорис-Меликов. Лидер «партии реформ» вел. кн. Константин Николаевич уходит с поста председателя Государственного совета еще раньше, Д.А. Милютин, А.А. Абаза – те, кто представляли эту т. н. «партию», являлись группой поддержки реформ – все отходят от государственных дел. 29 апреля 1881 года выходит Манифест о незыблемости самодержавия, насмешливо прозванный в народе «ананасным» – в нем были слова «… а на Нас возложить Священный долг Самодержавного Правления». Текст манифеста был подготовлен знаменитым обер-прокурором Священного синода К.П. Победоносцевым, который ярко проявил себе еще на заседании 8 марта. Бледнея и закатывая глаза перед царем, запугивал его, еще более расшатывал и без того травмированную психику: «… все мы, от первого до последнего, должны каяться в том, что так легко смотрели на совершавшееся вокруг нас; все мы виновны в том, что несмотря на постоянно повторявшиеся покушения на жизнь общего нашего благодетеля мы, в бездеятельности и апатии нашей, не сумели охранить праведника! На нас всех лежит клеймо несмываемого позора, павшего на русскую землю. Все мы должны каяться!»[312]. Народ же, по мнению обер-прокурора, в любом случае, не может обойтись без сильной власти над ним, в силу своей темноты.
Итак, Манифест подводил черту под «эпохой великих реформ». Кроме всего прочего в нем говорилось: «Глас Божий повелевает Нам стать бодро на дело Правления в уповании на Божественный Промысел, с верою в силу и истину Самодержавной Власти, которую мы призваны утверждать и охранять для блага народного от всяких на нее поползновений». Эти слова очень важны, они и стали лейтмотивом всей политики нового императора – охрана от «всяких поползновений». Любых, а не только радикальных.
Охрана от «поползновений» нашла свое выражение, прежде всего, в «Положении о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия», которое было утверждено 14 августа 1881 года. Понятно, что и до него власть обладала неограниченным арсеналом средств. Но, все же, ранее была «вилка» между законами постоянными и исключительными (ситуативными), то теперь эта преграда устранялась. Теперь, в любой момент ту или иную местность можно в любой момент привести «в состояние усиленной охраны». Положение наделяло широкими персональными полномочиями генерал-губернаторов и серьезно урезало значение судебных уставов. Губернаторы и полиция трактовали понятие «угрозы государственному порядку» так, как им позволяло умственное развитие и совесть. Даже министр юстиции Н.В. Муравьев, проводя инспекцию всей системы безопасности в 1895 г., выразил обеспокоенность по поводу прикрытия этим понятием злоупотребление ресурсами и ненадлежащих методов работы[313].
«Доносят по злобе, по неудавшейся любви, доносят спьяна и т. д.». Агент Народной воли Н.В. Клеточников, прослуживший почти два года в царском сыске говорил на суде: «Меня просто поразило число ложных доносов. Я возьму громадный процент, если скажу, что из ста доносов один оказывается верным. А между тем, почти все эти доносы влекли за собой арест, а потом и ссылку»[314].
И еще один важный документ в картине совсем не миротворческой в отношении собственного же народа политики Александра III. В рескрипте к 100‑летию Жалованной грамоты дворянству, изданном в 1885 г., Александр подчеркнул «первенствующее место» дворянства в государстве и назвал его «главной опорой» самодержавия. Опора составляла – 1,5 % населения.
Социолог, экономист, публицист, видный идеолог народничества В.В. Берви-Флеровский делает устрашающее «предсказание» в своей книге «Три политические системы: Николай I, Александр II, Александр III»:
«Не в горах Балканского полуострова, не в узких улицах восточного города придется народу добиваться своих прав: его будут расстреливать массами на Невском проспекте, на обширных площадях и широких улицах Петербурга. От оной этой мысли о том, что будет в эти минуты, можно с ума сойти. И все-таки здравый рассудок продолжает повторять вам холодно и безжалостно, что невозможно обойти этой горькой чаши; действительная конституция может быть добыта только рабочими руками трудящегося народа и за счет крови этого народа. Сколько неудачных попыток, сколько безжалостных избиений ожидает его, сколько тысяч и сотен тысяч невинных жертв должен он будет принести на алтарь Отечества и молоху императорского властолюбия прежде, чем он достигнет своей цели. Как медлен, как тяжек будет путь развития безграмотного народа среди тех препятствий, которые перед ним создают на пути к приобретению политических знаний!»[315].
Архивы свидетельствуют.
К истории Белого террора в России
Заяц Николай Алексеевич,
кандидат исторических наук
Ижевское восстание и белый террор[316]
Ижевско-Воткинское восстание является одной из наиболее изученных тем в истории антибольшевистского повстанчества в Гражданской войне. Большое количество материала позволило исследовать разные аспекты этого сюжета. Изучалась в том числе и политика террора новой власти восставших. Много материала на этот счет содержали уже ранние советские очерки, составленные по материалам Истпарта[317]. В 1980‑е ижевские советские ученые составили четко выстроенную картину разворачивания повстанческого террора[318]. Подробно эту тему уже в XXI в. освещал Д.О. Чураков, который составил на этот счет отдельную работу[319]. Однако с тех пор исследователи накопили большой фактологический материал, который позволяет лучше уточнить многие нюансы данной темы[320]. На этом материале, в том числе с привлечением архивных данных, в которых содержатся воспоминания жертв восстания и приказы самой повстанческой власти, и написана эта статья. Ее цель – полноценная историческая реконструкция этого сюжета.