Александр Колпакиди – Прометей № 5. Смерть Ленина (страница 31)
Таким образом, предпосылками мирного перехода к социализму является гармонизация семейных отношений, свободный доступ людей к просвещению, которое даст понять им все выгоды новой социалистической организации. И, конечно, отсутствие препятствий развитию новых семейных и хозяйственных отношений со стороны государства.
Но в романе в качестве альтернативы предложен и негативный сценарий развития событий. Когда по сюжету мастерские стали разрастаться, получать много заказов, приносить большой доход, а Вера Павловна вместе с ее единомышленницей Мерцаловой решили открыть магазин на Невском, ими заинтересовалась полиция. «Мерцалова и Вера Павловна уже мечтали в своих разговорах, что года через два вместо двух швейных будет четыре, пять, а там скоро и десять, и двадцать»[211], но этому сбыться было не суждено. В черновой редакции романа Чернышевский пишет, что через два-три месяца после открытия «стали замечаться в магазине посетители, отличавшиеся любознательностью, несколько неловкою, которой как будто конфузились сами». Вслед за этим Кирсанова познакомили с неким «просвещенным человеком», который «по-дружески» предупредил: «Магазин г-жи Кирсановой имеет вредное направление, и я бы советовал ей, и в особенности вам, быть осторожнее»[212]. В окончательном варианте романа эти эпизоды описаны менее откровенно, однако идея Чернышевского понятна. Он показывает, что «социалистическим» магазином заинтересовались государство, Кирсанов предпринял усилия, чтобы убрать из его называния «труд» (в котором «просвещенный человек» увидел отсылку к французским революционным лозунгам), но вследствие всего этого «Мерцалова и Вера Павловна значительно порезали крылья своим мечтам и стали заботиться о том, чтобы хотя удержаться на месте, а уж не о том, чтоб идти вперед. <…> швейные и магазин продолжали существовать, не развиваясь, но радуясь уже и тому, что продолжают существовать. Новое знакомство Кирсанова продолжалось и приносило ему много удовольствия»[213]. Вероятно, Чернышевский намекает, что «просвещенный человек» состоит в Третьем отделении или каком-то другом государственном учреждении, если знакомство их с Кирсановым происходит в присутственном месте, куда тот приходит как «посетитель»; а «просвещенный человек» по своей должности «служит посредником между государственной необходимостью и частными интересами».
Из какого присутственного места «просвещенный человек», не так важно. В романе нет и прямого указания, почему после этого «знакомства» дело Веры Павловны перестало расти. Вряд ли такие катастрофические последствия для «коммерческого предприятия» могло иметь изменение «социалистического» слова «труд» на «консервативное» – «вера» в названии магазина. Мастерские богатели раньше и без магазина. Но очевидно одно, естественному развитию мастерских помешало «доброжелательное внимание» государства, и теперь разочарование и тревога не покидают их руководительниц. Так проходит два года. В конце романа есть сцена разговора Веры Павловны с другой героиней Катериной Полозовой о мастерских: «“Жаль, что нет возможности развиваться этим швейным: как они стали бы развиваться”, говорит иногда Вера Павловна. Катерина Васильевна ничего не отвечает на это, только в глазах ее сверкает злое выражение. “Какая ты горячая, Катя; ты хуже меня, – говорит Вера Павловна. – <…> Впрочем, Катя, ты меня заставила не знаю о чем думать. Мы проживем тихо и спокойно”»[214]. Ответ «мирных» «новых людей» – жить «тихо и спокойно», с представителями власти не конфликтовать, делать свое дело. Но злость и раздражение растет.
Вслед за разговором Веры Павловны и Катерины Полозовой следуют две последние сцены романа: «зимний пикник», где появляется новый загадочный персонаж, «дама в трауре», и короткая главка «Смена декораций». Фокус повествования смещается, и эта дама неожиданно становится главным действующим лицом финала романа. В Советское время было принято считать, что в двух последних сценах происходит встреча «обыкновенных порядочных людей», как называет Чернышевский Веру Павловну, Лопухова и Кирсанова, с еще одним «особенным человеком», женой или невестой революционера, который находится в тюрьме или в ссылке. Здесь же упоминается о необходимости возвращения «того русского» из Америки. Вероятно, намек на Рахметова, которому «пора бы вернуться». В главке «Перемена декораций» загадочная дама едет уже радостная по улицам Петербурга в ярко розовом платье со своим освобожденным другом. Происходит это через два года после «зимнего пикника». Появление этого человека, «мужчины лет тридцати», становится символическим итогом книги. Но кто он? В советской литературе спорили, мог ли Чернышевский показать таким образом собственное воссоединение с женой, Ольгой Сократовной, после освобождения из тюрьмы[215]. Робко в советское время и более уверено сегодня высказывается точка зрения, что это мог быть Рахметов[216]. Как бы там ни было, все соглашаются, что «шифр последних глав связан с символикой наступающих перемен».
«Переход к более прямым и опасным формам самоотверженного служения народу, – писал советский литературовед Г.Е. Тамарченко о смысле этих сцен, – составляет подлинную развязку и того “открытого” сюжета, который складывается из истории взаимоотношений “обыкновенных порядочных людей”»[217]. Если придерживаться мнения, что «революционная» линия романа является предостережением, то можно согласиться с Тамарченко: когда становится понятно, что государство не даст развиваться простым «новым людям», на сцену выходят революционеры.
Роман «Что делать?» был написан в 1862–1863 гг., тогда, несмотря на начавшиеся к тому времени правительственные репрессии, исход Великих реформ еще не был до конца ясен. Вполне возможно, что в таких условиях Чернышевский мог ставить перед собой и задачу «предупредить молодежь от опасных увлечений» революцией, направить их деятельность в созидательное русло, если еще есть шанс развития мирным путем; и задачу предупредить правительство от дальнейших репрессий и вмешательства в независимые хозяйственные предприятия, намекая на то, что чаша терпения может когда-то переполниться.
И нужно сказать, идея создания мирных производственных организаций нашла самый горячий отклик в среде молодежи. Например, члены кружка Н.А. Ишутина, вдохновленные деятельностью героев романа «Что делать?», загорелись идеями создать товарищество извозчиков, ассоциацию рабочих брянского металлургического завода, артель на ватной фабрике в Можайском уезде. Они обращались в министерство внутренних дел с просьбой выделить им землю во Владимирской или Симбирской губерниях для создания сельскохозяйственной фермы на коллективных началах. Но власти не разрешили открыть им ни одной производственной ассоциации. В 1864 г. году они завели переплетную мастерскую, а в 1865 г. по инициативе Ишутина была создана еще и швейная мастерская. Но эти начинания потерпели неудачу, что привело к радикализации общества. Ишутинцы, по словам В.Ф. Антонова, «оказались первой народнической организацией, которая из-за невозможности конструктивно сотрудничать с властями самодержавной России вынуждена была отказаться от надежд на мирное преобразование страны и перейти к подготовке и осуществлению насильственных мер уже с целью ниспровержения самого режима самодержавия»[218].
Печальный прогноз Чернышевского сбывался, к мастерским и ассоциациям на коллективных началах власть отнеслась враждебно. Пользуясь терминологией Чернышевского, можно сказать, что Ишутин и его сподвижник Каракозов постепенно из «обыкновенных порядочных людей» стали «особенными людьми» и придали кружку уже чисто политический характер. И после того, как Каракозов в 1866 г. осуществил первое покушение на Александра II, а правительство ответило суровыми мерами, процесс радикализации народнических организаций было уже не остановить. С тех пор молодым читателям Чернышевского все сложнее было увидеть в романе проповедь мирного встраивания «новых людей» в социально-политическую и экономическую жизнь самодержавной России. Эта возможность была упущена. Теперь они видели только вдохновляющий пример революционера-Рахметова и призыв к восстанию, высказанный эзоповским языком.
Несмотря на это, общественный идеал, выраженный в романе «Что делать?», сложно связывать с его зашифрованной «революционной линией», даже если она и задумывалась автором. Роман повествует о «новых людях» и живописует образ будущего, представленный в четвертом сне Веры Павловны. И если выделять характеристики общественного идеала (его носителей и способы осуществления), то носителями являются «обыкновенные порядочные люди» молодого поколения, а способом – мирное эволюционное развитие.
Общественный идеал в романе «Что делать?»
Первым из философов, кто выступил с развернутой оценкой системы взглядов Чернышевского, был марксист Г.В. Плеханов. В 1889 г. умер Чернышевский, а уже в 1890–1892 г. Плеханов выпустил четыре большие статьи, содержащие, по словам автора, «по возможности полную и беспристрастную» оценку его литературной деятельности. В 1894 г. на основе этих статей вышла на немецком языке книга «Н.Г. Чернышевский и его время», которая в окончательной дополненной редакции была опубликована в России в 1909–1910 гг. Плеханов показал там, что в романе Чернышевского «Что делать?» с идейной точки зрения нет ничего нового, ничего оригинального. Если говорить о любовной и семейной линии, она позаимствована из романа Ж. Санд «Жак», идея кооперативной мастерской Веры Павловны взята из книги «Организация труда» Л. Блана, а социалистический идеал из «Четвертого сна» «нарисован им целиком по Фурье». Однако заслуга Чернышевского, по Плеханову, состояла в том, что он адаптировал и популяризировал идеи французских социалистов, которые до этого были известны лишь узкому кругу читателей. Чернышевский придал идеям Санд, Блана, Фурье, Л. Фейербаха «небывалое до тех пор у нас распространение». Он ознакомил с ними широкую публику, писал Плеханов, и «уже ввиду одного этого можно сказать, что имя Чернышевского принадлежит истории, и будет оно мило людям, и будут вспоминать его с благодарностью, когда уже не будет в живых никого из лично знавших