Александр Колпакиди – Прометей № 5. Смерть Ленина (страница 30)
Однако в современной литературе о романе к этой «заметке» относятся иначе, а образ Рахметова подвергается радикальному переосмыслению. Упомянутый В.Ф. Антонов, например, склонен верить, что Чернышевский действительно мог бы сделать повзрослевшего Рахметова добропорядочным семьянином, ведь и в написанной части романа он только совершенствуется (что бывает свойственно молодым идеалистам 17–22 лет) и изредка дает полезные советы героям романа, выступает мудрым наставником. Кроме этого, Рахметов занимается благотворительностью (содержит на свои деньги семерых студентов), с риском для жизни спасает из дорожной катастрофы светскую незнакомку «и вообще постоянно выступает в роли доброго самаритянина»[206]. Упоминаний о его якобы профессиональной революционной деятельности в романе не найти, кроме единственного и достаточно туманного фрагмента: «у него беспрестанно бывали люди, то все одни и те же, то все новые; для этого у него было положено: быть всегда дома от 2 до 3 часов; в это время он говорил о делах и обедал»[207]. Кто бы ни были эти люди, считать их «революционерами-подпольщиками» – оснований мало. «Этот образ Рахметова-наставника далек от образа того героя, которого литература наделила чертами титанического разрушителя старого строя, – пишет Антонов. – Сам Чернышевский, о чем уже сказано выше, видел в нем не разрушителя, а созидателя нового, человека “мирного свойства”, который будет “откровенно улыбаться над своими экзальтациями” предшествующего времени. Это – человек будущего, но титан только лишь в сравнении с современниками»[208].
Если Антонов сомневается только в том, что Рахметов готовил себя исключительно к революции, то американский исследователь Дрозд, поставивший задачу переоценки романа, идет дальше и бросает вызов традиционной интерпретации Рахметова как идеала Чернышевского. Он посвящает главу своей монографии, чтобы показать, что в самом тексте романа содержится «много подсказок, что Рахметов отвергнут, а не одобрен автором»[209]. Однако такая интерпретация иносказаний и «подсказок» Чернышевского выглядит не меньшим насилием над текстом, чем попытка советских исследователей найти в романе написанную между строк «структуру революционной организации».
Итак, невозможно дать утвердительного ответа на вопрос, был ли Чернышевский революционером, и что он «пропагандировал» в романе «Что делать?»: мирное развитие или революцию. Вообще, такая постановка вопроса кажется не вполне корректной. Более продуктивным представляется подход к роману как к размышлению Чернышевского над двумя возможными сценариями развития страны. Основной текст романа представляет собой набор поведенческих моделей для молодых разночинцев, предназначенных для «мирной» жизни в капиталистическом обществе самодержавной России, которая нуждается в постепенной перестройке. Это эволюционный путь медленных изменений, который при благоприятных условиях может привести к чаемому социализму. Но, помимо этого, Чернышевский намекает в своем романе и на возможность другого сценария развития событий. Если правительство откажется от либерального курса, свернет реформы, продолжит подавлять любое инакомыслие, будет преследовать, в том числе, вполне легальные попытки молодых людей выстраивать новые хозяйственные отношения, ответом будет революция.
Две стратегии «новых людей»
Русские революционеры, а позже и многие советские литературоведы пытались расшифровать роман «Что делать?» как однозначное послание современникам. Они были убеждены, что в романе Чернышевский не только дал прямые наставления молодым разночинцам, как строить свою повседневную жизнь, но языком намеков призывал делать революцию. Но протяжении XX в. исследователи Чернышевского вели споры о том, какое именно послание зашифровано в романе, но мало кто сомневался, что послание есть.
Однако если мы изменим угол зрения и посмотрим на роман не столько, как на однозначное послание современникам, а как на размышление о возможных сценариях жизни для представителей молодого поколения русского пореформенного общества, мы можем увидеть социально-политическое содержание романа «Что делать?» несколько иначе, чем раньше. Итак, если мы представим, что Чернышевский в романе размышляет о возможности «мирного» и «революционного» сценария развития событий, можно предположить, что перед нами две стратегии поведения для представителей молодого поколения, предложенные автором в качестве альтернативных.
Первая стратегия – мирное встраивание «новых людей» в наличную социально-политическую действительность: создание производственных ассоциаций на началах коллективизма, благотворное влияние своим примером и образом мыслей на общественное мнение в стране, что создает предпосылки для «медленного прогресса». Вероятно, Чернышевский надеялся даже на участие «новых людей» в легальной политической борьбе, на их интеграцию в органы государственного управления. Мы вполне можем делать такое предположение, ведь известно, что Чернышевский поддерживал либеральные начинания правительства и надеялся на их развитие. «Мирная» стратегия кажется Чернышевскому предпочтительной, иначе он не потратил бы столько сил, чтобы убедить своих читателей в выгоде жилищных коммун и кооперативных мастерских, не пытался бы создать целостное мировоззрение для молодых разночинцев, объяснить, опираясь на какие принципы, им необходимо строить семьи и отношения с людьми предшествующих поколений и враждебных убеждений. Чернышевский написал не рассказ о том, какими были «новые люди», а набор моделей, какими они должны стать. И это был набор моделей, предназначенных для «мирной» жизни в капиталистическом обществе самодержавной России, которая нуждается в постепенной перестройке.
Но, помимо этого, Чернышевский намекнул в своем романе и на возможность другого сценария развития событий. Если правительство откажется от либерального курса, свернет реформы, продолжит подавлять любое инакомыслие, будет преследовать, в том числе, вполне легальные попытки молодых людей выстраивать новые хозяйственные отношения, ответом будет революция. Загадочный герой романа Рахметов, «особенный человек», пока только закаляет волю, читает авторов-социалистов и, может быть, даже собирается жениться. Он еще не революционер. Но если, благодаря правительству, жизнь в стране станет невыносимой, намекает Чернышевский, возможно, его «особые» качества смогут пригодиться.
В сюжете романа есть даже определенная поворотная точка, после которой события идут двумя альтернативными путями, и Чернышевский показывает «мирную» и «не мирную» стратегии развитии в некоторой перспективе, как будто предоставляя (и молодым людям, и власть предержащим) возможность выбирать, что им больше по душе. Эта поворотная точка – вершина успеха мастерских Веры Павловны, когда они множатся, расширяются, приобретают самостоятельную силу развития. В этот момент работницы, бывшие до этого безынициативными, все более становятся организаторами дела, и дело их растет благодаря заложенным в нем рациональным основам труда. Вера Павловна оказывается уже не так нужна в мастерских, а это показатель, что развитие их пошло по правильному направлению. Именно в этот момент Вере Павловне снится знаменитый четвертый сон о социалистическом будущем. Будто на первом камене новых хозяйственных отношений, который заложила когда-то Вера Павловна, естественным образом вырастает прекрасный мир будущего, социалистическая утопия. Чернышевский подчеркивает, что переход к желаемому социализму происходит мирным путем, когда критическое количество людей, развиваясь умственно, понимают наконец все выгоды нового строя. По логике Чернышевского, «новый мир» строят не пламенные идеалисты, а разумные эгоисты. И не сразу, должно смениться несколько поколений пока это произойдет.
Важно упомянуть еще об одном факторе перехода к новому обществу – гармонизации семейных отношений. Вообще, в центре романа о «новых людях», стоят сердечные отношения, вопросы «семьи, любви и верности». И если разбираться, почему оно так, и не удовлетворяться ответом, что о любви писал Чернышевский только с целью закамуфлировать призыв к революции, подсказку можно обнаружить в воспоминаниях Н.Я. Данилевского о своей юности, когда он был петрашевцем.
Данилевский писал, что в 1840‑е годы русские социалисты (в частности, петрашевцы), впитывая идеи Ш. Фурье, сосредотачивали свое внимание не столько на политических вопросах организации общества, сколько на вопросах бытовых, которые чаще всего «преобразователями» всех мастей игнорируются, на «ежедневные, домашние, так сказать, будничные отношения людей между собою, которые только для поверхностных наблюдателей могут казаться ничтожными, а которые в сущности играют самую важную роль в вопросе человеческого счастья»[210]. Социалисты полагали, что преобразования личных отношений, особенно супружеских, в конечном счете могут привести к «гармонии чувств», а это, в свою очередь, должно повлечь за собой и социальную гармонию. Поэтому в борьбе за социальное переустройство общества главной задачей становится – разобраться в человеческих чувствах и отношениях. Чернышевский разделял эту точку зрения и считал, что художественная литература, создающая модели для подражания, должна сыграть тут решающую роль. Именно поэтому в своем романе он так много размышляет о рецепте семейного счастья, основой которого является равноправие в отношениях мужчин и женщин.