Александр Колпакиди – Прометей № 5. Смерть Ленина (страница 29)

В этих словах содержаться сразу несколько мыслей, которые дальше будут важны для определения общественного идеала в романе «Что делать?» и его восприятия современниками. Ленин говорит, прежде всего, что роман Чернышевского (как и его публицистика) сложен, зашифрован, но при внимательном чтении открывается как произведение революционное. Более того, роман обладает потенциалом колоссального воздействия на читателя, «дает заряд на всю жизнь», а благодаря образу Рахметова, способен сделать революционерами «сотни людей». Причем, последнее Ленин подтверждает собственным примером и примером своего брата, народовольца Александра Ульянова. Еще одна важная деталь, Ленин оговаривается, что по-настоящему понял революционное содержание романа только после казни брата, до этого – был мал и не понимал.

Ленинская оценка романа Чернышевского была усвоена советской историографией. Подробно освещать ее нет необходимости, достаточно сослаться на обобщающую работу У.А. Гуральника 1980 г. «Наследие Н.Г. Чернышевского-писателя и советское литературоведение»[195], в которой было рассмотрено несколько сот публикаций, касающихся романа «Что делать?». Работами, содержащими наиболее развернутый анализ романа и в то же время наиболее типичный для советского литературоведения взгляд на его социально-политическое содержание можно назвать монографии Г.Е. Тамарченко: «Романы Н.Г. Чернышевского» (1954) [196] и «Чернышевский-романист» (1976) [197].

В главе «“Эзоповский сюжет” и организационно-политические идеи Чернышевского» своей итоговой работы Тамарченко писал, роман «Что делать?» был построен Чернышевским «в самом легком и популярном духе», чтобы такой уловкой сбить с толку следователей и цензоров, добиться легальной публикации «безобидного» любовного романа и только в последнем номере «Современника», когда роман будет почти издан, а бдительность цензоров притуплена, высказать «основную идею», связанную с образом Рахметова. «В развитии “открытого” сюжета роль Рахметова ничтожна, – писал Тамарченко: – <…> Зато в идейном замысле Чернышевского и в многоэтажной сюжетной структуре романа он занимает центральное место: с его образом входит в роман “идея идей” – о необходимости революционного действия, о неотложности создания нелегальной организации революционеров»[198].

На миру. Картина художника С.А. Коровина. 1893 г.

Тамарченко писал о Чернышевском, что «уже в год (крестьянской. – Б. П.) реформы он видел в сложившейся исторической ситуации не одну, а две одинаково вероятные возможности развития страны (революционное и мирное. – Б. П.). Какая из них победит – зависело, в частности, и от субъективного фактора: от осознанности исторических задач людьми, представляющими ее оптимальную тенденцию, от их готовности к историческому действию и способности внести организованность в стихийное движение масс, если оно вспыхнет. Как последовательный революционер, Чернышевский ориентировал на оптимальную возможность – на вспышку революционной стихии в “низах” народа. Поэтому он был сторонником создания строго конспиративной организации, объединяющей “чисто народное меньшинство”. Только при наличии такой организации, уже готовой к моменту стихийного крестьянского возмущения, оно сможет, по мысли Чернышевского, победить, если станет достаточно массовым»[199]. При этом вспышки «крестьянского возмущения» многие современники Чернышевского ожидали к моменту завершения оформления договоров крестьян с помещиками об условиях их освобождения от крепостной зависимости, т. е. весной-летом 1863 г. И по логике Тамарченко (и множества советских исследователей), Чернышевский спешил в кратчайшие сроки закончить роман «Что делать?», который был написан с 14 декабря 1862 г. по апрель 1863 г., чтобы посредством него содействовать созданию некой революционной структуры, которая могла бы организовать «народную стихию» и обеспечить победу крестьянской революции в России.

При кажущейся стройности аргументации Тамарченко, вся его логика покоится на допущении, что основной текст романа, его «семейно-психологическая» часть является лишь прикрытием для «идеи о необходимости революционного действия» и не имеет самостоятельной ценности. Однако если посмотреть на роман, не пытаясь найти в нем главные и второстепенные мысли, мы обнаружим, что все его фрагменты, связанные с «линией» Рахметова, по своему объему несоизмеримо малы по сравнению с теми фрагментами, где описывается вполне мирная стратегия встраивания «новых людей» в наличные хозяйственные отношения самодержавной России. Да и главные герои романа: Лопухов, Кирсанов, Вера Павловна настойчиво изображаются Чернышевским «обыкновенными порядочными людьми нового поколения». Они, безусловно, наделяются многими положительными достоинствами, они социалисты, но, по словам автора, и им еще свойственно искать личную выгоду в жизни, они сочетают в себе черты индивидуализма, присущие людям уходящей эпохи, с желанием служить бедным. Эти – отнюдь не «революционные типы» занимаются тем, что в своей повседневной деятельности пытаются изменить окружающую жизнь к лучшему. Лопухов, к примеру, бросив медицинский факультет, устраивается работать в заводской конторе, получает возможность благотворно влиять «на народ целого завода» и, по словам Чернышевского, «кое-что успевает там делать: развел охотников учить грамоте, выучил их, как учить грамоте, вытянул от фирмы плату этим учителям, доказавши, что работники от этого будут меньше портить машины и работу, потому что от этого пойдет уменьшение прогулов и пьяных глаз»[200]. Чернышевский не говорит о конечной цели «воспитания» рабочих и в интересах сюжета резко меняет судьбу Лопухова, но вернувшись в Россию под фамилией Бьюмонт, Лопухов продолжает мирную созидательную деятельность, помогая развивать швейные мастерские Веры Павловны. Она, в свою очередь, тоже занимается «воспитанием» своих работниц, образовывает их, приучает к коллективному труду и личной ответственности. Третий же герой романа, Кирсанов, работает врачом.

Одним словом, никого из своих главных героев Чернышевский не отправляет в «революционное подполье», даже не намекает на это эзоповским языком. Их деятельность легальна, открыта, построена на новых принципах, но ведется в полном соответствии с действующим законодательством. И если попытаться посчитать, какое колоссальное количество страниц романа Чернышевский тратит на то, чтобы описать все выгоды идеи кооперативной мастерской Веры Павловны и жилищной коммуны для девушек-работниц, создается впечатление, что он звал современников не «к топору», а к «развитию» и труду. «Поднимайтесь из вашей трущобы, друзья мои, – обращается Чернышевский к читателям, – поднимайтесь, это не так трудно, выходите на вольный белый свет, славно жить, на нем, и путь легок и заманчив, попробуйте: развитие, развитие. <…> Жертв не требуется, лишений не спрашивается – их не нужно»[201].

Одним словом, если прав Тамарченко, утверждавший, что уже в 1861 г. Чернышевский видел «две одинаково вероятные возможности» развития страны, по революционному пути или мирному, то, кажется, предпочтительным ему казалось как раз мирное развитие. Что же касается спешки, с которой писался роман «Что делать?» в Петропавловской крепости, ее можно объяснить совершенно противоположной целью – предотвратить революцию. На это обратил внимание в В.Ф. Антонов в работе 2000 г., где представил новый взгляд на социально-политическое творчество Чернышевского. Он писал: «Не подстегнуть “крестьянскую революцию” и стать ее руководством должен был роман, а, напротив, предупредить молодежь от опасных увлечений, охладить горячие головы. Что делать? Заводить мастерские!»[202]. И Антонов продолжает, что в 1863 г. призыв Чернышевского к мирному социализму был услышан и понят современниками: «роман сфокусировал в себе стихийную практику трудовых объединений»[203]. Последователи идей романа не были в России изобретателями первых товариществ, однако после выхода «Что делать?» молодые социалисты получили мощный дополнительный импульс к созданию разнообразных трудовых артелей на коллективных началах. И можно говорить уверенно, что в момент выхода роман был прочитан, прежде всего, как пропаганда легальных трудовых объединений, а не «нелегальных организаций революционеров».

Остается образ Рахметова, «особенного человека». Чернышевский оставил по поводу поведения этого необычного героя такое количество недомолвок и одновременно так высоко его поставил, называя человеком «высшей натуры», «двигателем двигателей», что многие читатели романа легко разгадали в таинственном герое революционера, который пока не состоит в революционных организациях, но «годами вырабатывает» в себе интеллектуальные и волевые качества, необходимые для непосредственного участия в революционном восстании. В советской историографии его неизменно называли «профессиональным революционером». Однако и с образом Рахметова не все так однозначно.

4 апреля 1863 г. Чернышевский отправил из Петропавловской крепости пояснительную «заметку» для А.Н. Пыпина и Н.А. Некрасова по поводу продолжения уже написанного романа «Что делать?». Чернышевский рассказал там, что вторую часть романа хотел бы построить вокруг фигур Рахметова и «дамы в трауре», которая была им когда-то спасена. Это должна была быть история любви, которая закончится счастливым браком. «Общая идея второй части, – пишет Чернышевский: – показать связь обыкновенной жизни с чертами, которые ослепляют эффектом неопытный взгляд <…> У меня так и подделано: и Рахметов, и дама в трауре на первый раз являются очень титаническими существами; а потом будут выступать и брать верх простые человеческие черты, и в результате они оба окажутся даже людьми мирного свойства и будут откровенно улыбаться над своими экзальтациями»[204]. Разумеется, в советское время эта «заметка» считалась частью конспиративной кампании Чернышевского, она должна была ввести в заблуждение и следственную комиссию и цензурные ведомства по поводу образа Рахметова, который готовится якобы не к революции, а к мирной семейной жизни. Так Чернышевский пытался убедить цензуру в «безвредности» своих героев[205].