Александр Колпакиди – Прометей № 5. Смерть Ленина (страница 27)

Ленинская оценка взглядов Чернышевского и его роли в революционном движении была усвоена советской историографией, и с конца 1920‑х гг. редко подвергалась сомнениям. А поначалу часто даже усиливалась. Например, Ю.М. Стеклов, автор многочисленных статей о Чернышевском, в 1928 г. с энтузиазмом писал, что Чернышевский является «основоположником русского революционного коммунизма», который предсказал Советскую власть, «едва сойдя с университетской скамьи», а Октябрьская революция – именно та революция, «о которой некогда мечтал Чернышевский»[168]. В 1930‑е годы мнения исследователей о Чернышевском стали звучать более взвешенно, но в этих работах он неизменно предстает как «вождь крестьянской революционной демократии»[169], причем не только «идейный вождь», но и практик. Б.И. Горев в книге 1934 г. писал, что Чернышевский «впервые поставил проблему крестьянского вооруженного восстания как очередную и притом практическую задачу, требовавшую не только политической, но и военно-технической подготовки». Чернышевский у Горева «не только готовил штаб будущей революции, но и сам обнаруживал, несомненно, задатки практического политического вождя»[170].

В 1864 г. Чернышевский был осужден на семь лет каторги за якобы «нелегальные произведения и за секретную революционную пропаганду». Конечно, для советских исследователей, считавших его «практическим вождем» революции, такое обвинение могло звучать даже чересчур «мягко». «Большинство наших ученых, – писал в 1999 г. А.А. Демченко, автор наиболее полной биографии Чернышевского, – вслед за III отделением и правительством Александра II считали Чернышевского создателем и главой революционной подпольной организации, но документальных свидетельств на этот счет не существует. Нет безусловных доказательств и того, что прокламация “Барским крестьянам от их доброжелателей поклон”, за которую его сослали в Сибирь, написана им»[171]. Вторым нелегальным произведением, автором которого многие исследователи считали Чернышевского было «Письмо из провинции», подписанное псевдонимом «Русский человек», опубликованное в «Колоколе» в 1860 г.

Большинство, но не все. Среди советских ученых были люди, высказывавшие сомнения в том, был ли Чернышевский автором прокламаций. Например, еще в 1828 г. М.Н. Покровский в работе «Чернышевский как историк» писал о прокламации «К барским крестьянам», что цитировать этот «замечательный документ» трудно, по причине того, что «нельзя сказать, что именно в этом тексте принадлежит самому Чернышевскому, а что прибавлено и подправлено его молодыми друзьями, нашедшими текст учителя слишком сухим (а может быть, присочинено или переврано даже и провокатором, через руки которого прошел документ: судьба его была так сложна; во всяком случае подлинника руки Чернышевского мы не имеем)»[172].

Нужно сказать, что серьезные наученные исследования творчества Чернышевского начались только в 30‑е годы XX века, тогда была инициирована подготовка академического собрания его сочинений, стали активно публиковаться документы эпохи 1860‑х гг. И в конце 1930‑х гг. закономерно появился ряд аргументированных работ, отрицающий авторство Чернышевского как в отношении прокламации, так и в отношении «Письма из провинции», автор которого призывал «Колокол» звать «Русь к топору»[173]. Это до определенной степени нарушало стройность концепции «Чернышевский – пламенный революционер».

И «порядок» в этом «хаосе мнений» восстановила в 1940 г. безусловная сторонница «революционной» концепции М.В. Нечкина. В статье «Н.Г. Чернышевский в годы революционно ситуации» она утверждала, что «Письмо из провинции» принадлежит руке Добролюбова, а прокламация «Барским крестьянам» все-таки написана Чернышевским. Нечкиной было важно говорить о «доказанности» последнего, потому что в системе ее аргументации именно прокламация «Барским крестьянам» была «центральным (документом. – Б. П.) при изучении темы Чернышевский в годы революционной ситуации. Он представляет собой ключ к подцензурным статьям Чернышевского»[174], – писала она. Получается, утверждение, что «Чернышевский был великим революционером своего времени» основано, прежде всего, на признании, что Чернышевский является автором этой прокламации, практически напрямую призывавшей к вооруженному восстанию, написанной «ясным языком революционера, за спиной которого не стоит цензура»[175]. Нечкина предлагала смотреть на статьи Чернышевского для «Современника» и роман «Что делать?» сквозь призму прокламации. Такая точка зрения была символически закреплена включением в 1950 г. прокламации «Барским крестьянам» в Полное собрание сочинений Чернышевского. В монографии 1952 г. «Политические и правовые взгляды Чернышевского и Добролюбова» С.А. Покровский посвятил главу чтобы «дать отпор реакционной литературе, стремящейся представить Чернышевского сторонником мирного развития». «В практической деятельности и литературном творчестве Чернышевского <…> основное – это вера в народную революцию, ожидание и подготовка ее»[176], – резюмировал Покровский.

В отечественной литературе вплоть до 1990‑х гг. «революционная» концепция оставалась доминирующей за исключением недолгого оттепельного периода конца 1950‑х – 1960‑х гг. Тогда ряд авторов предприняли попытку посмотреть на Чернышевского не только как на революционного демократа. Ш.М. Левин, например, показал Чернышевского как последовательного сторонника общинного владения, выступавшего за постепенное реформирование общества[177]. Л.М. Лотман тоже попыталась сместить акцент с «революционного» творчества Чернышевского, показывая, что в своих работах он в большей степени ратовал за «демократизацию интеллигенции, вооружение знаниями людей, кровно по своим интересам связанных с народом»[178]. Еще более смело, предваряя уже работы периода перестройки, прозвучали предположения А.И. Володина, Ю.Ф. Карякина и Е.Г. Плимака, авторов исследования «Чернышевский или Нечаев?» (с подзаголовком: «О подлинной и мнимой революционности в освободительном движении России 50–60‑х гг. XIX в.»), опубликованного в 1976 г. Авторы, делая множество вынужденных реверансов в сторону утвердившихся в советской литературе мнений о Чернышевском, все-таки попытались доказать, что Чернышевский был мыслителем, настроенным реформистски, развивавшим идеи предпочтительности эволюционного пути развития общества[179].

Но, разумеется, спор на этом не закончился, а только приобретал характер конфронтации. И в сборнике Саратовского университета, содержащим материалы конференции 1978 г., посвященной творчеству Чернышевского, мы читаем, что изучение «великого революционного демократа» сейчас актуально как никогда, ведь «современные буржуазные идеологи стремятся приглушить революционную активность Чернышевского, оторвать его (как и других революционных демократов) от социально-политической борьбы его времени, и – главное – отрицают объективную необходимость революционного преобразования эксплуататорского общества, замены его новым, социалистическим, сторонником чего и выступал Чернышевский»[180]. В этих словах, похожих на ответ Володину, Карякину и Плимаку, уже звучит тревожное ощущение представителей «старой школы» литературоведения, что молодое поколение исследователей будет добиваться пересмотра устоявшихся взглядов на освободительное движение в России. И что, начав с «ревизии» Чернышевского в новых исторических условиях, они могут закончить и «отменой» советского литературоведения, и отрицанием социализма в целом. Это тревога оказалась вполне обоснованной, но новому «ревизионизму» они могли противопоставить только старые идеологические штампы и «изъятия». Так на последнем этапе подготовки книги «Н.Г. Чернышевский в воспоминаниях современников» (1982) из нее были изъяты воспоминания молодого знакомца Чернышевского Н.Ф. Скорикова, с которым он общался в конце 1880‑х гг. и которому высказывал свое скептическое отношение к революционным пристрастиям современной молодежи. Руководство издательства посчитало такие воспоминания противоречащими образу Чернышевского «революционера-подпольщика»[181].

Важным событием в споре о «революционности» Чернышевского уже постсоветской поры стал выход труда А.А. Демченко «Н.Г. Чернышевский. Научная биография» (1978–1994), который остается главным, наиболее полным и объективным монографическим исследованием жизни и творчества Чернышевского последнего времени. Помимо прочего, Демченко подробно исследовал историю прокламации «Барским крестьянам», свидетельства современников, приводил результаты ее текстологического изучения, предпринятого в советское время, и в очередной раз был вынужден констатировать, что «биографическое исследование дошедших до нашего времени материалов позволяет высказать сомнение в том, что автором прокламации “Барским крестьянам…” был Чернышевский»[182]. Равно как и в том, что он был «вождем» революционного подполья в начале 60‑х гг. XIX века.

Фрагмент памятника Н.Г. Чернышевскому в Москве.

Авторы монумента – скульптор Ю.Г. Нерода и архитектор В.А. Петербуржцев. 1988 г.

Современные российские и зарубежные исследователи творческого наследия Чернышевского отказались от советской «идеологической установки» воспринимать Чернышевского как «пламенного революционера». Важной работой нового времени стала книга русско-американской исследовательницы И. Паперно, начавшей изучать Чернышевского еще в 1977 г. в Тарту, а в 1988 г. выпустившей в издательстве Стэндфордского университета книгу «Семиотика поведения: Николай Чернышевский – человек эпохи реализма» (на русском книга была опубликована в 1996 г.). Паперно утверждала, что «настоящие» изменения, по мысли Чернышевского, начинаются не на революционных баррикадах, а в семьях. Если с помощью просвещения удастся преодолеть неравенство и несправедливость в частной жизни человека, возможно, не понадобится никакая революция[183].