Александр Колпакиди – Че, любовь к тебе сильнее смерти! Писатели и поэты разных стран о Че Геваре (страница 69)

«Мрак ночи», «мешанина животного и человеческого» – такой представляется Хавьеру и его товарищам по партизанскому отряду капиталистическая действительность. Во многом эти мысли, видимо, близки и самому автору. Недаром он назвал свой роман «Зажигающие зарю» (в буквальном переводе – «Зачинатели зари»). Написанный молодым человеком второй половины XX века, этот роман о партизанском движении в Латинской Америке может служить ярким примером литературы о молодых. Все его положительные герои молоды, горят отвагой и готовы посвятить «души прекрасные порывы» делу освобождения народа. Обостренное восприятие окружающего мира, нравственная бескомпромиссность, стремление целиком пожертвовать себя высокой идее («Это моя горестная дань, моя жертва…») – вот черты, присущие не только Хавьеру, но и другим участникам беззаветно смелой попытки революционного захвата власти в Боливии. Как известно, в силу объективных условий отряд легендарного Че Гевары не смог разрастись до масштабов повстанческой армии и оказался разгромленным. Та же самая, даже в деталях совпадающая судьба постигла партизанскую группу, описанную в романе Ренато Прады Оропесы.

Тут мы подходим к важному для нас вопросу об отношении автора к партизанским методам борьбы как средству покончить с капиталистическими порядками на своей многострадальной родине. Сразу же оговоримся – дело идет о конкретной стране и о вполне конкретном историческом моменте ее развитии. Левый католик Ренато Прада Оропеса, судя по общему героико-романтическому духу и символическому названию романа, подобно многим своим единоверцам, ушедшим в партизаны, отнюдь не отрицает эффективности партизанских действий и связанного с ними революционного насилия. Он с глубокой симпатией рисует рядовых бойцов повстанческой группы и особенно Командира, в образе которого автор воплотил героизм, бескорыстие и моральную чистоту настоящего революционера. Но – и в этом трагизм описанных в книге событий – революционный порыв, подвиги одиночек, не помноженные на трезвый учет объективных исторических факторов, далеко не всегда приносят желаемые плоды и чаще всего оборачиваются тяжелыми жертвами. При чтении романа «Зажигающие зарю», так же, впрочем, как и при чтении подлинного дневника Че Гевары, постоянно возникает ощущение того, что партизанский отряд действует в пустоте, что его связи с окружающим населенном – связи, которые только и составляют силу всякого партизанского движения, – оказались слишком слабыми, принимая во внимание стоящие перед отрядом задачи. В этом отношении очень красноречива сцена прихода партизан в небольшое затерянное в горах селение, когда жители «попрятались в самые невероятные места», а после того, как их с трудом удалось собрать, глядели на партизан «с полным безразличием» и слушали пламенную речь Командира, «внешне не выражая ни одобрения, ни недовольства».

Современная политическая история развивающихся стран, в том числе стран Латинской Америки, знает немало примеров того, как недооценка объективных факторов при определении революционной ситуации и методов ведения национально-освободительной борьбы в конкретных условиях той или иной страны приводила к неоправданным, хотя и прекрасным по своему искупительному пафосу, жертвам. Гибель Эрнесто Че Гевары в горах Боливии – тяжелая утрата для мирового революционного движения. И Ренато Прада Оропеса, не будучи марксистом, но хорошо зная действительность своей родины конца 60-х годов, попытался показать все величие и весь драматизм судьбы боливийских партизан во главе с Командиром, даже во внешности которого воплотились черты выдающегося кубинского революционера.

Образ Командира не является главным в романе. Но он – средоточие всего непреходящего и высокого, что видят в Революции молодые бойцы отряда и сам автор, полностью разделяющий нравственные идеалы своих героев. Несмотря на простоту, исключительную скромность, непритязательность в суровых условиях партизанских будней, Командир в изображении Прады Оропесы значительно приподнят над остальными персонажами книги и приобретает порой апостольские черты. Для того, чтобы показать дистанцию между Командиром и простыми смертными, католический писатель, не без влияния религиозной литературы, первый раз представляя нам партизанского вожака, называет его емким и выразительным местоимением «Он». Такая несколько патетическая трактовка образа Командира, заметное стремление средствами литературы наделить своего реально существовавшего героя своеобразным ореолом святости несомненно свидетельствует о том, что автор во многом продолжает мыслить религиозными категориями. При чтении книги трудно отделаться от мысли, что Командир для боливийского писателя нечто вроде мессии, который пришел на землю, дабы ценой собственного примера и собственной жизни указать людям путь к светлому будущему.

Партизанская тема, связанная с новым этапом национально-освободительной борьбы, до Ренато Прады Оропесы не находила достаточно яркого отражения в латиноамериканской литературе. Но роман «Зажигающие зарю» привлекает не только новизной темы и актуальностью поставленных в книге вопросов: он весьма интересен и примечателен с точки зрения художественной формы. Рекомендуя это небольшое по объему произведение латиноамериканскому читателю, Алехо Карпентьер справедливо писал: «Читая и перечитывая рукопись, мы убедились, что это произведение очень высокого качества… Язык писателя точный, напряженный, выразительный, отличающийся национальным колоритом, что придает роману особую достоверность. Сцены, изображающие военщину, написаны мастерской рукой: карикатурные на первый взгляд персонажи на самом деле вовсе не карикатурны, они типичны – это мы хорошо знаем! – для многих стран континента… Дневник, который представляет и выражает в романе иную действительность, и мир солдатни составляют удачный контрапункт».

Оставаясь в рамках реалистических принципов изображения действительности, боливийский автор смело использует некоторые новые приемы писательской техники и в большинстве случаев делает это с должным тактом и чувством меры. Особенно широко им используется прием, который напоминает уже известный «поток сознания». Однако в отличие от обычного «потока сознания», фиксирующего с той или иной степенью правдоподобия непроизвольные процессы преимущественно внутренней жизни литературного героя, калейдоскопическую смену его мыслей и чувств, «поток сознания» у Ренато Прады Оропесы чаще всего служит зеркалом внешних впечатлений основного персонажа Хавьера, по-юношески остро реагирующего на «хаотичный» и «враждебный» мир. Было бы правильнее говорить здесь не о «потоке сознания», а о «потоке восприятия», который порой буквально захлестывает находящегося в смятении и ищущего правды молодого семинариста. В целом роман меньше всего является «интроспективным» и «субъективным» – качества, как известно, наиболее типичные для литературы современного декаданса. Мастерски фиксируя «поток восприятия» Хавьера и других персонажей, Ренато Прада Оропеса добивается эффекта сопереживания и как бы заставляет читателя видеть мир глазами своих очень разных героев.

Известно, что цельность и связанность восприятий прямо зависят от душевного состояния человека. Чем возбужденнее, взволнованнее человек, тем беспорядочнее и хаотичнее его впечатления от окружающей действительности. Эту закономерность средствами языка стремится передать Ренато Прада Оропеса. Когда он в начале книги показывает «поток восприятия» Хавьера, принявшего решение уйти в партизаны и находящегося в состоянии крайнего нервного напряжения, страницы романа кажутся беспорядочным нагромождением внешне не связанных между собой сцен, диалогов и отдельных предложений. Но постепенно, по мере того как читатель погружается в кажущуюся мешанину фраз, перед ним все отчетливее возникает образ главного героя, становится ясной завязка романа и художественный замысел писателя. Разные по времени восприятия, относящиеся главным образом к настоящему и недавнему прошлому, как бы спрессовываются автором в один абзац, в одно сверхфразовое единство, где отсутствует сквозная нить повествования и нарушены элементарные логические связи. Этот прием порой затрудняет чтение книги, хотя и создает своеобразный эффект присутствия читателя одновременно при двух или трех различных сценах. Так автор совмещает, вернее, перемешивает сцены объяснения Хавьера с ректором, прощания с единственным другом Карлосом, спора на занятиях с отцом наставником. Точно так же последний разговор с родителями накладывается на описание того, как Хавьер в старом и нелепом костюме, без гроша в кармане после ухода из дома оказывается на улицах Кочабамбы.

Перемешивание сцен и совмещение временных планов с точки зрения художественной эффективности представляется приемом достаточно спорным, хотя он и получил распространение в европейской и латиноамериканской прозе последних лет. Нельзя сказать, что Ренато Прада Оропеса злоупотребляет этим приемом; как уже отмечалось, автор применяет его там, где хочет передать эмоциональное напряжение своих персонажей. Однако думается, что боливийский писатель делает одну важную, чисто тактическую ошибку: трудным приемом перемешанных сцен он открывает свой роман, в целом написанный вполне доступным, выразительным языком. Первые страницы книги не без основания могут озадачить некоторых читателей, справедливо отвергающих формалистические крайности современной модернистской литературы.