1972
Валерий Шамшурин
Монологи о Че Геваре
И я воскликнул:
«Дайте мне ярмо – встав на него,
я выше подниму звезду, что озаряет, убивая…»
Зачем?
Словно в ночь от костра отлетевшая искра. Зачем?
Из Гаваны – оставив дела и заботы министра.
Ни робкие ласки Чичины,
Ни дружеский голос Миаля[1],
Ни хвойное эхо Кордовы —
Тебя не вернули они.
С развалин седых Мачу-Пикчу[2]
Услышал ты песню печали
И вышел в дорогу сурово. Предвидя кровавые дни.
В Латинской Америке – грозы,
И гром голосов разъяренных,
И песни протеста, и пули —
В свободу, в мечты и любовь.
В Латинской Америке – слезы,
И кровь на упавших знаменах,
И в грохоте, в стонах и гуле —
Твой голос нам слышится вновь.
«И замысел тайный,
И ветер скитаний
Тебе – Революция!
И ярость решений,
И боль поражений
Тебе – Революция!
Из леса, с горы ли
Раскаты герильи
Тебе – революция!»
Ты помнишь. Че, легенду о звезде.
О той, что озаряет, убивая?..
Ты помнишь!
Вон она горит, живая,
Над зарослями в гулкой темноте.
Она горит над Кубой и Перу,
Над Эквадором и над Аргентиной,
Над боливийской сумрачной долиной,
Где у костра присел ты поутру.
Уходит ночь в пампасы и леса.
Струится с веток мексиканских сосен
И оседает на крутом откосе
Тумана голубая полоса.
Бормочут в травах ветры, чуть дыша.
В них души мертвых говорят как будто.
Ты чувствуешь, как падают минуты
Неслышно, невозвратно, не спеша.
Лицо твое белее полотна,
Глаза блестят непримиримо страстно.
Но что-то давит грудь…
Да будь она
Навеки распроклята, эта астма!
Твой вечный спутник и коварный враг;
Она тебя не раз уж подводила…
И, сдерживая кашель через силу,
Кусаешь ты обстрелянный кулак.
А в памяти крутого ветра вой,
Консервы, поделенные до грамма,
И волнами захлестнутая «Гранма»,
И рыжий берег, и рисковый бой.
Зачем?
Свое имя сменив на Рамона, 
