Как будто мог я подсказать, где надо
Пройти побезопасней между скал.
В далекий путь седлая Россинанта,
Советников гидальго не искал.
Был Че упрям, отчаян и неистов,
Всемирною семьею коммунистов
Для подвига взращенное дитя.
Он шел сквозь ночь дорогой каменистой,
Горящим сердцем высоко светя.
А промахи, ошибки? Поздновато
Сегодня подправлять его шаги.
Он навсегда остался нашим братом,
И жаждут нас убить одни враги.
Ночь кончилась…
Похож на дым сигары
Рассвет в Гаванском аэропорту.
Мы снова встретились: портрет Гевары
В берете и с сигарою во рту.
Товарищи кубинские поэты,
Как быстро мы сдружились и сошлись!
За сутки пролетев три части света,
Я спутал вашу даль и нашу близь,
И в полдень, полный влажности и зноя,
Мы на Ведадо разговор вели
С московской откровенностью ночною,
Поскольку в ночь вплывал мой край земли.
Как мы сердца друг другу открывали
По вечерам, когда в Москве рассвет,
Танцуя на июльском карнавале
Под звон гитар и росплески ракет.
Но всюду – на плантациях, на пляже,
В зеленых двориках пустынных вилл —
Один какой-то общий нерв на страже
Как бы под током постоянным был.
В пяти минутах самолета – Штаты,
А значит, зоркий глаз необходим.
Фидель с Геварой вышли на плакаты:
«Отчизна или смерть! Мы победим!»
Тревога нас объединяла тоже
В час откровенных споров и бесед,
Хоть ваша Революция моложе —
На целый век – на сорок с лишним лет.
У Революций
Общие тревоги,
Но разное звучание имен,
У Революций
Разные пороги,
Но общий ветер в парусах знамен,
У Революций
Общие надежды,
Но сроки и пароли не одни,
У Революций
Разные одежды,
Но песни по звучанию одни.
Притихли барабаны и гитары,
Распался серпантина легкий плен,
Когда взялся читать стихи Гевары
Неугомонный Николас Гильен.
Я понял, что души не успокою,
Пока на русский не переведу
Стихов, написанных его рукою
До Кубы – в пятьдесят шестом году.
Еще мечтая о великом деле,
Готовя яхту «Гранма» – весь их флот,
Стихи назвал Гевара «Песнь Фиделю».
