Александр Кочетов – Домохранители (страница 4)

Глава 2. Первые знаки.

Дверь захлопнулась с мягким, но окончательным щелчком, отрезав их от мира с машинами, асфальтом и шаткой надеждой на сигнал. Они остались в прихожей, и дом принял их в свои объятия. Ксю, наконец оторвав взгляд от экрана, сморщила нос.

— Фу, как тут пахнет… — прошептала она, и в её голосе было искреннее отвращение. — Пылью. И чем-то старым. Как в музее, куда водят на экскурсии и нельзя трогать экспонаты.

Федя ничего не ответил. Он стоял, заворожённый.

— Ты слышала? — спросил он шёпотом.

— Что?

— Тихий скрип… — Федя замер, вслушиваясь. — Как будто кто-то прошел наверх. Очень осторожно.

Ксю напряглась, на несколько секунд превратившись в одно большое ухо. Но в доме царила та самая, музейная тишина. Только где-то вдали тикали часы, отмеряя время, которое здесь текло медленнее, чем в городе.

— Тебе показалось, — буркнула она, снова с недоверием глядя на индикатор сети — Отстань со своими глупостями!

И в этот самый момент, будто дом решил вступить в спор, на стене в конце длинного, слабо освещенного коридора без всякой видимой причины качнулась и замерла старая фотография в тяжёлой деревянной рамке. На ней была молодая пара — мужчина с умными, смеющимися глазами и женщина, прижавшаяся к его плечу. Они качнулись плавно, как на качелях, один раз, и застыли, смотря на детей из прошлого века.

Ксю и Федя переглянулись. В глазах Ксю промелькнуло не страх, а скорее раздражение, как на назойливую муху. Мол, и это тоже? Федя же почувствовал, как у него по спине пробежал холодок, но не от ужаса, а от жгучего, щекочущего нервы любопытства. В этот момент в дом следом зашла Вера Семеновна.

— Проходите, чувствуйте себя как дома — приветливо сказала бабушка.

Комната, которую Вера Семёновна показала Ксю, была светлой и просторной. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь кружевные занавески, танцевали в облачках пыли, которые Ксю подняла, бросив свою сумку на кровать с резной спинкой.

— Вот твоя комната, Ксюшечка. Как тебе? —спросила бабушка, с надеждой глядя на внучку.

Ксю окинула пространство критическим взглядом профессионального обозревателя интерьеров. Обои с нежным, выцветшим узором, массивный комод с зеркалом, на котором стоял старомодный проигрыватель с пластинками, и письменный стол у окна, за которым, вероятно, ещё её папа делал уроки.

— Обои те ещё… — вздохнула она. — В прошлый раз, когда я тут была, мне было одиннадцать. Кажется, с тех пор тут ничего не поменялось. Вообще ничего.

Это «ничего» для неё означало пустоту, застой. Она жила в мире, где всё должно обновляться ежедневно: ленты новостей, сторис, модные тренды. Эта комната была воплощением кошмара — места, где время остановилось.

Сдавленное фырканье за дверью выдало Федю, который тайком наблюдал за процедурой заселения. Ксю проигнорировала его. Она с решительным видом раскрыла сумку и извлекла оттуда свёрнутый в трубку плакат — свой щит и знамя. Развернув его, она открыла взорам усатое, самодовольное лицо МС Краша в ярких неоновых тонах. Прицепив его на стену скотчем, прямо над кроватью, она совершила акт обновления: вот он, её мир, её божество, в самом сердце этой древней крепости.

Бабушка подошла ближе, прищурилась, внимательно изучая изображение.

— А это кто такой усатый? — спросила она с искренним любопытством. — Новый председатель колхоза?

Ксю фыркнула уже громче, на этот раз с оттенком презрительного снисхождения.

— Это МС Краш, бабушка. Самый крутой исполнитель.

— Ба, — послышался голос из-за двери, — это рэпер для девочек. Они в него влюбляются. Ксю, не оборачиваясь, сделала резкий выпад рюкзаком в сторону дверного проёма. Федя ловко отпрыгнул, спрятавшись за косяк.

— Понятно, — кивнула Вера Семёновна, и в её глазах мелькнула весёлая искорка. — Ну, как Высоцкий, только современный. Включишь как-нибудь, послушаем.

Ксю обернулась к ней. На её лице расцвела ядовитая, убийственная ирония.

— Ахахах! Нет, бабушка, ты всё равно ничего не поймёшь. Там про «бэнгер» и «хайп». Ты спросишь, что это за взрыв такой.

Бабушка не оскорбилась. Она лишь загадочно улыбнулась, поправила край занавески, и ласково сказала:

— Располагайся. Чуть погодя пойдём хозяйство смотреть.

И вышла, оставив Ксю наедине с её плакатом и безжалостно пустым экраном телефона. Ксю плюхнулась на кровать, и пыль снова тихо взметнулась в лучах солнца. Она снова тыкала в экран, как в заклинание, которое никак не хотело срабатывать. А в углу комнаты, на комоде, проигрыватель молчал, храня в себе целые миры другого звука — тёплого, потрескивающего, живого. Миры, о которых она пока и не думала.

Комната Феди была меньше, но в ней было столько всего, что меньше она не казалась. Она была похожа на капитанскую каюту или кабинет учёного-первооткрывателя. Полки, доверху забитые книгами в потёртых переплётах, модели парусников с парусами из пожелтевшей бумаги, глобус, на котором уже не было некоторых современных стран. И запах… Здесь он был самым концентрированным: дерево, клей, старые чернила.

— Это была комната твоего папы, когда он был мальчиком, — сказала Вера Семёновна, и её голос прозвучал тихо, почти благоговейно. — Нравится?

Федя не смог вымолвить ни слова. Он зашёл внутрь, как в храм. Его пальцы сами потянулись к одному из корабликов, осторожно коснулись мачты. Он подошёл к окну, из которого открывался вид на старую яблоню, её ветви, тяжёлые от плодов, почти касались стекла.

— Очень! — наконец выдохнул он. — Здесь пахнет… приключениями.

И он немедленно приступил к обустройству своей базы. Блокнот для наблюдений и ручка — на столе. Книга «Невероятные истории о монстрах» — на тумбочке у кровати, чтобы быть под рукой в случае ночных исследований. Каждый предмет занял своё стратегически важное место.

Бабушка наблюдала за ним, и её глаза стали влажными. Она подошла, положила руку на его светлые, непослушные волосы.

— Вылитый дед. Такой же мечтатель. Он бы тобой гордился.

Эти слова наполнили Федю таким теплом и чувством принадлежности, что все страхи отступили. Он не был здесь чужим. Он был наследником. И наследство это пахло тайной.

Хозяйство оказалось целым отдельным государством со своими законами и жителями. Федя шёл за бабушкой, широко раскрыв глаза. Вот сарай, из которого доносилось довольное кудахтанье и гоготание. Вот грядки, где ещё были поздние ягоды. А вот и королева этого государства — корова Маруся, огромная, бархатистая, с большими влажными глазами, в которых отражалось чистое, ясное небо.

— Красавица, — с любовью сказала Вера Семёновна.

Федя, не раздумывая, рванул к загону. И на полпути его нога воткнулась во что-то твёрдое и почти невидимое в траве. Он споткнулся, едва не грохнувшись на землю.

— Ой!

— Осторожнее, Феденька! — бабушка поддержала его за локоть. — Это Иван Михайлович, твой дед, намудрил тут со своей системой полива. Говорил, на всякий пожарный случай. Только она ни разу не пригодилась, слава Богу.

Федя кивнул, отряхнул колени и сразу же забыл о непонятном железном люке. Его ждала Маруся! Он осторожно протянул руку, и тёплый, шершавый язык коровы лизнул его ладонь. Он рассмеялся от восторга.

Ксю, наблюдая за этой идиллией с порога дома, скривила губы.

— Фу, как тут пахнет, — пробормотала она, хотя запах свежего сена и земли был чистым и здоровым. — Я пошла в комнату. Мне тут неинтересно.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и скрылась в доме. Вера Семёновна посмотрела ей вслед, и в её глазах на мгновение мелькнула та самая лёгкая грусть, что бывает, когда видишь, как кто-то добровольно закрывает окно в солнечный день. Но потом она ободряюще положила руку на плечо Феде.

— Поможешь мне их покормить?

Федя радостно закивал. Насыпать зерно курам, наливать воду — это были не скучные обязанности, а важные ритуалы жизни этого маленького мира. Он выполнял их с серьёзностью ассистента волшебника.

— Ой, совсем из головы вылетело, — хлопнула себя по лбу бабушка, когда они закончили. — Феденька, сбегай, пожалуйста, в кабинет деда на чердаке. На его письменном столе должна лежать сантиметровая лента, мне надо замерить длину вольера. Федя замер. Кабинет деда - эти слова прозвучали для него как магическое заклинание, открывающее дверь в самое сердце тайны. Тот самый кабинет, из которого, по легендам, вышли все монстры. Смесь страха и невероятного, всепоглощающего любопытства сковала его. Страх шептал: «Там может быть что угодно». Любопытство кричало: «Именно поэтому ты должен это увидеть!»

— Конечно, — выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Одна нога тут, другая там.

Он бросил взгляд на дом. На окно на втором этаже, затянутое пыльной шторой. За ним была комната, которая ждала его с самого момента, как он взял в руки книгу. Сделав глубокий вдох, Федя двинулся навстречу приключению, которое уже перестало быть просто игрой.

Дверь в кабинет поддалась не сразу, словно нехотя впуская живого человека в мир, где время давно остановилось. Федя толкнул её сильнее, и он вошёл.

Комната действительно замерла во времени. Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь щели в тяжёлых портьерах, были густыми, золотистыми, как мёд. В них плясали миллионы пылинок — тихие, вечные хозяева этого пространства.

— Вааау… — прошептал Федя, и его голос затерялся в тишине.