Александр Кочетов – Домохранители (страница 3)
— Ты не забыл свою любимую книгу? Чтобы в дороге не скучать?
Лицо Феди озарилось так, будто ей предложили не книгу, а ключ от сокровищницы. Он торжественно, двумя руками, снял с полки потрёпанный том в темном переплёте. «Невероятные истории о монстрах» Ивана Чернова. Книга была зачитана до состояния реликвии: корешок подклеен скотчем, страницы покрылись характерным налётом времени и множества прикосновений. Он бережно, как хрупкий артефакт, положил её поверх всего в рюкзаке. Это был не просто сборник сказок. Это был компас, карта и заветное заклинание, всё в одном.
Прихожая стала полем битвы двух реальностей. Федя в куртке и с рюкзаком за спиной, набитым приключениями, уже представлял себя исследователем на пороге неизведанного континента. Анна, поправляя причёску в зеркале, пыталась собрать воедино осколки своего расписания и терпения.
— Ну вот, кажется, всё, — сказала она, больше себе, чем ему. — Готов к большому приключению?
— Как Христофор Колумб! — бодро кивнул Федя, и его глаза блестели. Анна улыбнулась, взяла ключи. — Ксюша! Выходи, поехали!
В ответ повисла гробовая тишина. Та самая, что бывает перед извержением вулкана.
— Ксения! Я сказала — выходи!
Из глубины квартиры донёсся крик, обструганный до острых, режущих граней:
— Я никуда не поеду!
Дорога стала продолжением этой битвы, только перенесённой в салон автомобиля. Анна за рулём была островом молчаливого напряжения. На заднем сиденье образовались два чётких климатических пояса. Возле левого окна — зона тропического восторга: Федя, прилипший к стеклу, с жадностью глотал мелькающие поля, перелески, одинокие деревья. На его коленях лежала раскрытая книга, и он водил пальцем по строчкам, шепча что-то про «тропинки, по которым могли ходить лесные духи».
Возле правого окна располагалась зона арктического отчуждения. Ксю, надувшись, вцепилась в свой телефон, как потерпевший кораблекрушение — в обломок мачты. Наушники на её ушах были не просто аксессуаром, а гермошлемом, отгораживающим от ненавистного мира взрослых, полей и этого невыносимого брата-фантазёра.
Федя, переполненный открытиями, не выдержал. Он потянулся через сиденье, ткнув пальцем в книгу, и его голос, сорвавшись с шёпота, прозвучал слишком громко и радостно для ледяной вселенной сестры.
— Смотри, Ксю! Вот этот, Гроб на Колёсиках, дедушка написал, что он по ночам скрипит и пугает людей, но на самом деле он просто любит джаз! Круто же? Представляешь?
Ксю сняла один наушник, и её взгляд был холоднее февральского ветра.
— Ты серьёзно? Ты ещё в эти детские сказки веришь? — она фыркнула, и этот звук был похож на лопнувший пузырь. — Монстров не существует, Федя. Так же, как и Деда Мороза, и Зубной Феи. Ты что, маленький?
Слова ударили Федю не в лоб, а куда-то глубоко под рёбра, в то самое место, где прячется вера во всё самое важное и хрупкое. Он сжался, и всё его лицо залила густая, болезненная краска обиды. Он прижал книгу к груди так сильно, будто пытался защитить её, а заодно и весь свой мир.
— Они существуют! — выдохнул он, и голос его задрожал. — Дедушка не мог просто так придумать! Он же знал!
— Он был пи
Она снова надела наушники, всем видом показывая, что дискуссия окончена. Но для Феди она только началась. Обида перекипела в отчаянную потребность доказать. Он снова потянулся и ткнул книгой ей в бок.
— А вот и нет! Вот смотри! Тут же всё нарисовано!
Это была последняя капля. Ксю взорвалась. Она рванула наушники, одним движением выхватила книгу из его рук.
— Отстань от меня со своими дурацкими монстрами!
Она замахнулась, чтобы швырнуть книгу на пол машины. В глазах Феди мелькнул настоящий ужас. Он бросился на неё, цепляясь за книгу, за рукав, за что попало.
— Отдай!
Началась типичная, безобразная и отчаянная детская потасовка. Книга мялась, волосы путались, раздавались всхлипы и шипение: «Отдай мою книгу!» — «Прекрати, ты мне все волосы вырвешь!»
Резкий, визгливый звук тормозов врезался в этот хаос. Машина резко дернулась и встала на обочине. Анна развернулась. На её лице не было ни гнева, ни раздражения. Там была просто предельная, каменная усталость и та самая решимость, которая двигает горы и утихомиривает ссорящихся детей.
— Немедленно прекратите! — её голос прозвучал тихо, но с такой силой, что оба замерли. — Ксюша, отдай ему книгу. Федя, отпусти её волосы. Сейчас же.
Ксю, фыркнув с выражением презрительной победы, швырнула книгу Феде. Тот схватил её, прижал к лицу, и по его щекам потекли горькие и солёные слёзы.
— Хватит, — Анна посмотрела прямо на Ксю, и её взгляд был тяжелее любого крика. — Я понимаю, что ты не в восторге. Но твоё поведение отвратительно. Бабушка очень по вам скучала. Она одна. Для неё ваш приезд — огромное событие.
Она перевела взгляд с одного на другого, пытаясь найти в их испачканных лицах хоть крупицу понимания.
— Я прошу вас продержаться там всего одну неделю. Всего семь дней. Ведите себя прилично, будьте добры к ней. Это совсем не много для того, чтобы сделать близкого человека счастливым. Ясно?
Дети молча кивнули. Ксю снова уткнулась в безмолвный экран телефона. Федя, всхлипывая, гладил ладонью помятый переплёт, будто пытался загладить причинённую боль. Анна тяжело вздохнула, повернулась к рулю и тронулась с места. Остаток пути они ехали в полной тишине, нарушаемой только шуршанием шин по асфальту. В этой тишине уже зрело что-то новое — не примирение, а хрупкое, неустойчивое перемирие, подписанное на условиях полного взаимного непонимания.
Дом появился внезапно, как декорация из другого спектакля. Машина свернула с асфальта на ухабистую грунтовку и остановилась у знакомой, покосившейся калитки. Воздух, ворвавшийся в салон, когда открылись двери, был другим. Федя жадно вдохнул его, и его обида чуть отступила, уступая место любопытству. Ксю же, выйдя, первым делом судорожно тыкала в экран телефона, пытаясь поймать хоть одну палочку сигнала. Её лицо, и так мрачное, исказилось гримасой чистого, немого ужаса.
— Нет! — простонала она. — Только не это! Нет сети вообще!
— Ты неделю не сможешь прожить без лайков? — устало спросила Анна, доставая сумки из багажника. — В твоём возрасте мы в куклы играли.
— Не смогу, — с надрывом ответила Ксю, и это была не поза, а искреннее отчаяние. Это конец. Все мои подписчики отпишутся от меня. Я умру.
В этот момент скрипнула калитка. Скрип был долгим, мелодичным, как приветствие очень старого, но крепкого дерева. И из этого скрипа, будто из самой земли, возникла она — Вера Семёновна. Невысокая, в простом ситцевом платье и фартуке, с седыми волосами, убранными под платок. Но на её лице была такая тёплая, лучистая радость, что даже вечерний воздух вокруг неё казался светлее.
— Наконец-то мои птенчики прилетели! — сказала она.
Она обняла сначала Федю, и он буквально утонул в этом объятии, в запахе свежего хлеба, лаванды и чего-то бесконечно родного. Потом она обняла Анну, и в их молчаливом прикосновении было столько не проговорённого, что даже воздух загустел. Потом она подошла к Ксю. Та нехотя приняла объятие, однорукое и небрежное, продолжая смотреть на экран, как на единственную нить, связывающую её с жизнью.
— Бабушка, привет, — буркнула она. — А у вас тут вай-фай есть?
Вера Семёновна приложила ладонь к уху, искренне озадаченная.
— Какой флай-вай, милая? Может, молоток или грабли нужны?
Федя фыркнул, зажав рот ладонью. Ксю посмотрела на него, как на идиота, а потом с глубоким страданием в голосе объяснила:
— Бабуль, это интернет такой. Беспроводной.
— А-а-а! — лицо бабушки прояснилось. — Нет, родная, у нас тут провода только на столбах висят. Да и те для электричества.
На лице Ксю словно рухнула последняя надежда её мира. Оно стало пустым и плоским, как выключенный экран. Анна, посмотрев на часы, поцеловала Федю в макушку, ещё раз обняла свою тещу.
— Вера Семёновна, я, к сожалению, даже зайти не могу. Работа-работа. Вы уж сами тут устраивайтесь, а я через неделю приеду.
Она подошла к Ксю, взяла её за подбородок и заглянула в глаза, пытаясь найти там того ребёнка, которого помнила.
— Держись, дочка. Всего неделя.
Ксю ничего не ответила. Она просто смотрела куда-то сквозь мать, сквозь дом, сквозь весь этот кошмарный, лишённый цифрового сигнала мир, и тихо, но очень чётко сказала:
— Я сбегу. Я не шучу. Я дойду пешком до города.
Анна лишь вздохнула, поцеловала её в холодную щёку и села в машину. Окно опустилось.
— Слушайтесь бабушку! Люблю вас!
Машина тронулась, оставляя за собой облачко пыли. Ксю смотрела ей вслед. И на её лице, в тени от старого дома, была не детская обида, а самое настоящее, взрослое горе. Горе человека, которого только что высадили на необитаемый остров. Остров под названием «прошлое», где нет WI-FI, но, как ей казалось, в избытке водятся скука, и этот невыносимый брат с его дурацкой книжкой.
Федя стоял рядом, всё ещё прижимая к себе свой рюкзак. Он смотрел на сестру, потом на бабушку, которая ласково улыбалась, глядя на них обоих, и ему вдруг стало не по себе. Он не понимал, что он чувствует, ведь он наконец-то приехал к бабушке, где раньше писал и творил Иван Чернов, тот самый автор его любимой книги про монстров и по совместительству его дедушка.