Александр Кочетов – Cмертины. Круиз для монстров (страница 8)
«Глянь-ка… Напряжение прыгает. Видишь, Насть? Лампочка моргает с частотой раз в две секунды. Разводка тут старовата, а нагрузка…» — он обвёл взглядом полный зал, подсчитывая мысленно киловатты. «Ого. Серьёзная нагрузка. Интересно, на какой частоте тут сеть работает… Генераторы, должно быть, адские».
Он погрузился в технические размышления, забыв про безвкусный стейк. Но Илья сидел, словно влипший в стул, его глаза были огромными от страха.
***
Илье нужно было в туалет. Он пробрался по роскошному, но пустынному коридору, выстеленному ковром, который поглощал шаги. Внезапно из-за поворота вышел стюард с подносом, уставленным пустыми бокалами. Илья вежливо прижался к стене, уступая дорогу.
«Добрый вечер, юный господин», — безжизненно улыбнулся стюард.
В этот момент Илья неловко задел локтем бра на стене. Свет мерцал. На долю секунды — а может, ему просто показалось из-за игры этого странного света? — силуэт стюарда как бы размылся. Его контуры стали прозрачными, неосязаемыми. Сквозь него были видны узоры на обоях.
Илья зажмурился, потом резко открыл. Свет стабилизировался. Стюард, абсолютно плотный и реальный, смотрел на него с лёгким недоумением.
«Всё в порядке? Вы побледнели». — сказал стюард.
«Да… да. Просто… устал», — выдавил Илья и шмыгнул в туалет, оставив стюарда с его застывшей, восковой улыбкой. Его сердце колотилось где-то в горле. Он видел. Он точно видел.
***
Вернувшись в ресторан, Илья был белым, как скатерть. Он молча сел и сжал руки на коленях, чтобы они не тряслись.
«Илюша, ты чего?» — спросила Арина.
«Я хочу домой», — прошептал он, глядя в свою тарелку с ненавистью.
«Что? Сын, мы только приехали!» — удивился Иван.
«Тут… тут что-то не так. Я не хочу тут есть. Я не хочу тут спать».
Настя положила руку ему на лоб.
«Температуры нет… Может, тебя укачало?»
«Его не укачало, — твёрдо сказал Валентин. — Он прозрел. И он единственный, кто адекватно реагирует».
В этот момент в ресторан зашла та самая женщина с влажными волосами, Марина, со своей дочкой Мией. Они прошли к свободному столику.
«Мы можем сойти на следующей остановке», — неуверенно предложила Настя.
Илья резко замотал головой.
«Нет-нет, я передумал, всё хорошо – смотря на Марину с дочкой Мией.»
Все смотрели на него в полном недоумении. Почему он так себя ведёт?
«Ладно, ладно, — сдался Иван. — Сейчас доедим и пойдём в нашу золотую каюту. Поспишь, и всё наладится».
Он снова посмотрел на мерцающую люстру, и в его глазах загорелся профессиональный азарт.
«И я, пожалуй, завтра спрошу у местного инженера про эту сеть. Такие скачки — это не шутки. Может чего-нибудь… хлопнуть». Он сделал жест, изображающий короткое замыкание.
Илья смотрел на отца широко раскрытыми глазами. «Хлопнуть» здесь, в этом месте, где стюарды могут становиться прозрачными, а еда не имеет вкуса? Это было последней каплей. Он молчал, стиснув зубы, пока семья, под общим гнетущим напряжением, быстро доедала и покидала ресторан «Забвение».
Остаток вечера прошёл в напряжённом молчании. Илья не проронил ни слова, Арина уткнулась в книгу, а Валентин, сославшись на усталость, ушёл спать раньше всех. Иван и Настя ещё долго ворочались в своей огромной кровати, глядя в потолок с золотыми узорами. Каждый думал о своём, но вслух никто не говорил. Корабль мерно покачивался, убаюкивая, и постепенно все уснули
***
Утро в каюте-люксе было обманчиво идиллическим. Солнечный свет заливал комнату через панорамные окна, играя на позолоте. Настя, уже одетая, будила детей.
«Вставайте! Завтрак до десяти! Там, наверное, и блинчики, и круассаны!»
Иван потягивался на большой кровати, закинув руки за голову.
«Я мечтаю о простой овсянке… без эфира забвения и тоски».
Арина выползла из своей кровати, а Илья, напротив, ворочался, накрывшись с головой одеялом, как будто пытаясь спрятаться от всего мира.
Настя огляделась. «Где папа? Он уже ушёл?»
Дверь в небольшую гостевую комнатку, где спал Валентин, была распахнута настежь. Внутри — идеальный порядок. Кровать заправлена с армейской, болезненной чёткостью, ни одной морщинки. Никого.
«Может-быть на палубе гуляет. Ранняя пташка, — предположил Иван. — Пойдёмте без него, а то всё съедят».
«Странно… — нахмурилась Арина. — Он обычно свой чай с утра делает… Никогда не уходит, не попив чаю».
Но голод и привычный родительский автопилот взяли верх. Они вышли в коридор.
Корабль встретил их гробовой тишиной. Ни звука шагов, ни голосов, ни привычного гула систем. Только мягкий шелест кондиционирования да далёкий, едва уловимый звон, похожий на колокольчик. Коридоры были пусты. За окнами простиралось ослепительно голубое, безмятежное море и пушистые облака. Слишком красиво. Слишком пусто.
«Где все?» — прошептала Арина.
«Странно это всё», — согласилась Настя, невольно прижимая к себе сумочку.
«Да ладно вам, — отмахнулся Иван, но в его голосе тоже зазвучала неуверенность. — Все сто процентов на завтраке. Наш дед, наверное, уже там, точит вилку».
Они подошли к тяжёлым резным дверям ресторана «Забвение». Иван толкнул их. Двери бесшумно распахнулись. И семья Смертиных застыла на пороге.
Ресторан был полон. И все пассажиры были здесь. Но это были уже не те пассажиры, которых они видели вчера.
Теперь они видели их настоящие лица.
ГЛАВА 5. МЕТАМОРФОЗА
Первое, что ударило по ним — не свет, не запах, а звук. Или, вернее, его внезапное отсутствие. Гул голосов, звон посуды, смех — всё это оборвалось в долю секунды, будто кто-то выдернул штекер из розетки вселенной. Ресторан был полон. Но это была уже не вчерашняя публика.
Смертины застыли в дверях, как кролики в свете фар грузовика, несущегося по ночной трассе. Первыми они увидели Ведьм. Но это были не те милые, хохочущие бабушки за соседним столиком. Это были три молодые женщины ослепительной, почти болезненной красоты. Их кожа отливала перламутром, волосы черного цвета были убраны в сложные причёски, из которых выбивались живые, тонкие лозы с крошечными сиреневыми цветами. Татуировки на их обнажённых плечах и декольте не были статичными — они медленно извивались, как настоящие растения. Их глаза, полные искр, были теперь устремлены на Смертиных. И они не смеялись.
За соседним столиком восседала семья вампиров. Аскар и Милена, и без того бледные, теперь казались высеченными из мрамора. Их утончённые черты стали ещё острее, аристократичнее. В их взглядах, обычно усталых и отстранённых, теперь плавала холодная глубина веков. Теодор, сидящий с ними, прятал лицо в книге в потрёпанном переплёте, но его пальцы, сжимавшие страницы, казались слишком длинными, почти когтистыми. А Филипп, отставив бокал с густой алой жидкостью, обнажил при этом идеальные, острые клыки. Он смотрел на Смертиных не с голодом, а с холодным, аналитическим интересом, как энтомолог на редкого жука.
В углу, за столиком в одиночестве, сидел Зомби Зеля. Он методично, с сосредоточенным видом хирурга, подбирал со скатерти свой отвалившийся указательный палец и прикладывал его к кисти, прижимая салфеткой. Палец прилип с тихим чавкающим звуком.
А у шведской линии братья-оборотни Толя и Коля, теперь больше похожие на крепких, плечистых лесорубов с золотистой шерстью на предплечьях и сверкающими жёлтыми глазами, с наслаждением разрывали зубами куски сырого мяса.
Пятьдесят пар глаз. Вампирские, ведьмовские, лешие, оборотничьи, призрачные — все они были теперь прикованы к семейству из четырёх человек, застывших в проёме дверей. В этих взглядах читалось всё: любопытство, подозрение, брезгливость, голод, азарт. Тишину нарушил громкий, смачный шмыг носом.
От своего столика медленно поднялся Леший Леня. Но это был уже не сухопарый мужчина с бородкой. Это было существо, словно вышедшее из самой сердцевины древнего леса. Его кожа на руках и шее напоминала дубовую кору, покрытую узорами времени. Из его бороды и бровей пробивался настоящий мох, мелкий и изумрудный. Он пахнул сырой землёй, грибами и хвоей. Он приблизился к Смертиным тяжёлой, неторопливой походкой, громко вдыхая воздух.
— А… наши новые знакомые, — проговорил он, и его голос звучал теперь как шелест листвы и скрип старых ветвей. — Доброе утро. Вы проспали… метаморфозу.
Он подошёл вплотную, наклонился. Его нос, теперь более широкий и покрытый сетью мелких трещинок, несколько раз шумно сжался.
— От вас… — протянул он, и в его голосе прозвучало неподдельное изумление. — Яблочным пирогом пахнет. Живым. Тёплым. Это здесь… редкость.
Филипп отставил бокал. Звон хрусталя о мрамор прозвучал выстрелом.
— И чесноком от мальца, — прошипел он, небрежно указывая пальцем в сторону Ильи, который невольно прижался к Насте.
Филипп сделал несколько плавных, неестественно быстрых шагов вперёд. Его шикарный костюм теперь казался частью его существа.
— Детский пот, страх… и чесночные сухарики, — продолжил он, обводя Смертиных взглядом хищника, оценивающего дичь. — Какие же вы… Смертины? Настоящие?
— Я вчера сухарики с чесноком съел — ответил Илья.
В ресторане прокатился смех. Некоторые гости привстали. В глазах у некоторых загорелся тот самый, нездоровый огонёк, который зажигается не от голода по еде, а от голода по зрелищу, по нарушению правил, по свежей крови. Настя инстинктивно шагнула вперёд, прикрывая Илью собой. Иван тоже выдвинулся, но он был бледен, и его привычная уверенность куда-то испарилась.