Александр Кочетов – Cмертины. Круиз для монстров (страница 9)

— Послушайте… Мы просто… — начал он, но голос его дрогнул.

В этот момент со стороны кухни властной, чёткой походкой вышел капитан Беринг. Он был в полном адмиральском мундире. Он был призраком. Но призраком, который не сомневался в своём праве командовать. Рядом с ним, чуть сзади, шагал Валентин Петрович. Дед был в своём старом, но безупречно отглаженном кителе. Его лицо было спокойно, даже слегка торжественно, в глазах горела твёрдая искорка.

— Господа! — прогремел голос Беринга, звучащий так, будто доносился из глубины океана и раскатов грома одновременно. — Прошу сохранять спокойствие и соблюдать этикет! Это — мои личные гости!

Филипп обернулся к нему. Его шипение теперь было наполнено яростью.

— Капитан, они смертны! Люди! Они нарушают святость нейтральной территории!

Валентин сделал шаг вперёд, обходя капитана. Он был невысок, суховат, но в его осанке, в поднятом подбородке было что-то, заставившее даже Филиппа на мгновение замолчать.

— «Вы ошибаетесь, кровосос», — сказал Валентин, и его голос, тихий, но отчеканивающий каждое слово, нёсся по залу. — Наша фамилия — Смертины. Мы — дальние, очень скромные родственники нашей общей… Благодетельницы.

Он сделал многозначительную паузу. В ресторане воцарилась такая тишина, что был слышен лишь тихий плеск воды в декоративном фонтане и отдалённое бульканье в животе у одного из оборотней.

Леший Леня фыркнул, и из его ноздрей вылетело несколько сухих травинок.

— Родственники… Госпожи? У них нет силы! Нет магии! Они… пустые!

— Давайте проверим, — с ледяной усмешкой произнёс Филипп и двинулся.

Его движение было стремительным, размытым. Не для человеческого глаза. Его рука с длинными, отточенными ногтями метнулась к лицу Арины — не чтобы ударить, а, чтобы дотронуться, почувствовать, сорвать маску. И в этот момент случились две вещи одновременно.

Иван, увидев это мелькание, инстинктивно отпрянул назад. Его спина задела высокую стойку с десертами, на которой в изящной бра горели магические светлячки, заменявшие свечи. От контакта металлического корпуса бра с его наручными часами (дешёвыми, с будильником) раздался резкий, сухой треск, и между часами и бра вспыхнула маленькая, ядовито-голубая искорка. Вся система освещения ресторана — тысячи хрустальных подвесок, бра, светящихся шаров — на долю секунды МЕРКНУЛА, погрузив зал в густую, зловещую тьму. А затем вспыхнула с УДВОЕННОЙ яркостью, залив всё вокруг пронзительным, слепящим белым светом, в котором на миг растворились все тени.

Арина, отпрянув от протянутой руки, не думала. Сработал рефлекс ботаника, зубрившего латынь до полуночи. Первая фраза, всплывшая в панике из глубин памяти, вырвалась наружу громко и чётко:

— «Furcifer! Caput tuum in ano est!»

Что в переводе с изысканной латыни означало примерно: «Негодяй! Голова твоя в заднице!» Филипп вдруг вскрикнул. Не от электрического разряда (тот был слишком слаб), а от странного, жгучего ощущения, пробежавшего от макушки до пят. Он отшатнулся, схватившись за лоб. Из-под его идеально уложенных, чёрных как смола волос, прямо по линии пробора, с тихим, но отчётливым хрустом начали медленно пробиваться два маленьких, острых, кривоватых рожка. Как у молодого, вредного козлёнка. Наступила абсолютная, звенящая тишина.

Все смотрели то на Ивана, от рукава которого всё ещё вился лёгкий, едкий дымок и который стоял с лицом человека, случайно подорвавшего штаб неприятеля одной отвёрткой. То на Арину, сжатую в комок, с кулаками, но с горящими от научного интереса глазами. То на Филиппа, который с немым ужасом ощупывал свои новые, тёплые и, судя по всему, весьма чувствительные украшения.

Первым нарушил тишину Зомби Зеля. Он медленно поднял свою только что приклеенную руку и, глядя на неё с одобрением, постучал указательным пальцем по столу. Звук был глухой, будто стучали по тыкве.

— Кла-а-ассно… — протянул он с чувством. — Пря-а-мая пе-е-ередача во-о-оли. И про-о-оизно-о-шение… безу-у-упрёчно.

Ведьмы дружно ахнули и захлопали в ладоши. Их смех теперь звучал как перезвон хрустальных колокольчиков.

— Ой, как мило! — воскликнула Веселина, тыча пальцем с длинным сиреневым ногтем в сторону Филиппа. — Рога! Это новый тренд, Филя? Очень… стильно!

— А молния! — подхватила Эвелина, восхищённо глядя на Ивана. — Чистая, не магическая! Как архаично! Как ретро! Прямо ностальгия по эпохе переменного тока!

Паника в зале сменилась шоком, а шок — смутным, но ощутимым уважением, смешанным с опаской. Капитан Беринг, стоявший рядом с Валентином, скрыл довольную улыбку, поправив фуражку.

— Надеюсь, инцидент исчерпан? — произнёс он властно. — Прошу всех вернуться к трапезе. А вас, дорогие Смертины, — за ваш столик. Официант!

Семья, не веря своим ногам, на автомате поплелась к своему столику у окна. Ноги были ватными, в ушах звенело. Им принесли завтрак. Но сегодня он выглядел иначе. Вчерашняя «нормальная» еда исчезла. На тарелке у Ивана лежала яичница, и один из желтков смотрел на него жёлтым, круглым, моргающим глазом, следя за движением вилки. Сосиски на тарелке Насти медленно извивались, как розовые черви. А из тоста Арины прорастала пушистая синяя плесень, которая за минуту сформировала на корке идеально ровный грустный смайлик. Илья посмотрел на свою тарелку, где картофельное пюре медленно пузырилось и испускало лёгкий фиолетовый пар. Он поднял глаза на родителей, и в них стояли слёзы.

— Я хочу домой, — тихо сказал он.

Больше никто не сказал ни слова. Все молча отодвинули тарелки. Аппетит, да и вообще всякая связь с реальностью, казалось, улетучились вместе с дымком от часов Ивана.

***

Капитанский мостик «Чёрного Бриза» был местом, где реальность окончательно сдавалась магии. За большими окнами простирался не океан, а бесконечное Тихое Межмирье.

У штурвала, в который был вплавлен мерцающий кристалл «Слеза вечности», стояли двое: прозрачный контур капитана Беринга и плотная, живая фигура Валентина Петровича.

— Ну, Валя… — капитан покачал головой, и его голос звучал с лёгкой, старческой хрипотцой, смешанной со свистом ветра в снастях. — Опять влип по-крупному. Как в тот раз под Воркутой, когда ты в болото с картой зашёл, а нам пришлось тебя на уши вытаскивать. Валентин хмыкнул, глядя в бескрайнюю пелену.

— Борь, ты же меня знаешь. Куда ж без приключений. Но не думал, что прямо к тебе на корабль попадём. В снах-то видел, но думал, бред старого…

— «Чёрный Бриз» — не просто корабль, — перебил его Беринг, и в его голосе появились стальные нотки. — Это нейтральная территория. Сама Госпожа договор подписала. Здесь отдыхают уставшие. От вечности, от злодейств, от людской суеты, от самих себя. Здесь — перемирие. Но только для своих.

— А если… чужие? — тихо спросил Валентин, уже зная ответ.

Беринг повернулся к нему. Сквозь его лицо были видны звёзды в странных созвездиях за окном. Тогда они становятся частью меню. Или развлечением. Или… грузом, который нужно выбросить за борт, чтобы не нарушать баланс. Ты свою легенду им рассказал?

— Сказал. Не поверили. — Валентин усмехнулся. — Теперь, после этого цирка с рогами, придётся верить. Сколько до возвращения?

— Неделя. Семь дней и ночей. Корабль делает петлю по Межмирью и возвращается к точке отбытия. К пирсу №3. Если твоя семья сможет выдержать, не расколовшись, не выдав себя… их отпустят. Как будто ничего и не было. Сон, забытый к утру.

— А если нет? Беринг молча смотрел на него. Ответ висел в воздухе, холодный и неумолимый, как туман за иллюминатором. Валентин кивнул, сжав губы. — Ладно. Значит, держаться. Борь, ты мне поможешь?

Капитан-призрак на миг задумался, его силуэт слегка дрогнул, как отражение в воде.

— Я — капитан. Я должен соблюдать нейтралитет. Но… — он обернулся к штурвалу. — Я могу смотреть в другую сторону. И иногда… подсказать старому другу, куда не стоит соваться. И куда стоит. На лице Валентина мелькнула слабая, но искренняя улыбка. Он положил руку на холодное, почти неосязаемое плечо друга.

— Спасибо, Боря.

— Не за что, старина. Просто… держись. И чтобы они держались. Все вместе.

***

Роскошная каюта люкс, ещё час назад казавшаяся воплощением мечты, теперь напоминала осаждённую крепость. Дверь была закрыта на все замки, которые только нашлись — а их было немало. Шторы плотно задёрнуты, хотя за окном сияло не солнце, а некое перламутровое сияние.

Иван ходил из угла в угол, его шаги глухо отдавались в ковровом покрытии. Он бормотал что-то себе под нос, временами останавливался и смотрел на ладони, как будто впервые видя их. Настя сидела на краю дивана, обхватив голову руками. Её идеальная причёска распалась, выпустив непокорные пряди.

— Так… Значит, так, — бубнил Иван, будто сводя баланс на катастрофически убыточном предприятии. — Всё, что Валентин Петрович говорил… про русалок, леших… Всё правда. Буквально. Леший, ведьмы, зомби… Капитан-призрак… Мы на корабле для… для монстров. Для существ из сказок, которые должны нас… — он не договорил, махнул рукой.

— И мы… мы должны притворяться… родственниками смерти, — тихо, как эхо, произнесла Настя. Она подняла голову, и в её глазах стоял ужас, холодный и рациональный. — А если не получится… — её взгляд скользнул по детям, сидевшим на полу, прислонившись друг к другу.

Арина, бледная, но собранная, анализировала ситуацию с позиций биологии и социологии.