Александр Кочетов – Cмертины. Круиз для монстров (страница 4)
«Попей, Пап. Может, таблетку? У меня с собой». — сказала Настя.
«Не-не, не надо химию, — отмахнулся Валентин. — Мне просто… машину не люблю. Трясёт. И запах бензина этот…»
«Валентин Петрович, ты как? Можем ехать?» — осторожно спросил Иван, поглядывая на часы.
«Ещё чуть-чуть…» — промолвил Валентин Петрович.
Валентин присел на корточки у обочины, делая вид, что собирается с силами. Настя присела рядом, машинально гладя его по спине. Арина же стояла в стороне, наблюдая за дедом с прищуром. Её аналитический мозг, отключившийся на время забавных историй, снова заработал в полную силу. Она заметила, как дед, пряча взгляд, украдкой скользнул глазами по своим армейским часам под рукавом. Его приступ слабости, его страдания… они как-то странно синхронизировались с течением времени. Словно он не болел, а ждал. Ждал определённой минуты.
«Тебе не кажется, что дедушка специально?» — тихо спросила она у Ильи.
Тот пожал плечами, растерянно глядя то на сестру, то на деда: «Не знаю…»
Арина не стала настаивать. Она просто продолжала наблюдать, собирая данные. Гипотеза требовала проверки.
Валентин понимал, что он не мог сказать правду. Если бы он предложил сесть на «Чёрный Бриз» с самого утра, Настя бы закатила истерику, Иван скрутил бы его к психиатру, а Арина начала бы задавать неудобные вопросы. Только когда надежда на «Белый» рухнет, когда они увидят его уплывающим — только тогда они ухватятся за любую соломинку. Даже за ту, что пахнет серой и забытыми тайнами
Наконец, с глубоким, исполненным облегчения вздохом, Валентин поднялся.
«Всё. Прошло. Можно ехать. Простите, что задержал».
«Главное, что ты в порядке», — сказала Настя, и в её голосе слышалось искреннее беспокойство, уже замешанное на досаде от потерянного времени.
Все снова упаковались в машину. Иван завёл мотор и тронулся с места так резко, что шины слегка взвизгнули. Теперь он ехал заметно быстрее, пытаясь нагнать упущенные минуты. Лицо его было сосредоточено и сурово. На заднем сиденье Валентин поймал взгляд Арины. Она смотрела на него не с упрёком, а с немым, очень взрослым вопросом: «Зачем?» Дед едва заметно, так, чтобы не увидел никто кроме неё, подмигнул. И снова, уже открыто, посмотрел на свои часы. На его лице не было ни боли, ни усталости — только твёрдая сосредоточенность и странное, почти радостное ожидание. Он хотел опоздать и у него получилось. Машина, словно гоночный болид, влетела на просторную площадь перед городским пирсом.
И тут они его увидели. «Белый Бриз». Огромный, ослепительно белый, словно айсберг в солнечный день, лайнер. Он был воплощением современной роскоши, мечты из глянцевого журнала. И он медленно, величаво, абсолютно неотвратимо отходил от причала. Между его белоснежным бортом и пирсом уже лежала блестящая, неумолимо расширяющаяся полоска воды.
«Неееет!» — крик Насти был не голосом, а воплем разрываемой на части надежды.
Иван ударил кулаком по рулю. Глухой, бессильный удар. Дети вжались в сиденья, словно пытаясь стать меньше, невидимее, чтобы не видеть этого краха всех планов.
«Всё! Прощай, отпуск! Прощай, шведский стол!» — простонал Иван, закрывая лицо руками.
«Я же говорила выехать раньше! Говорила!» — рыдала Настя, и слёзы гнева и досады катились по её щекам. И в этот момент горечи и всеобщего поражения на плечо Ивана легла твёрдая, жилистая рука. Валентин Петрович наклонился к нему. Его голос, тихий и спокойный, прозвучал как приказ на поле боя — «Успокойся, капитан. Всё по плану».
Иван отвёл руки от лица и уставился на тестя с немым вопросом, в котором смешались непонимание и зарождающаяся ярость — «Какому ещё плану?!»
«Я в семьдесят третьем на таких «Бризах» ходил. У них маршрут всегда один и тот же. Не спрашивайте, откуда знаю — военная тайна, — размеренно, словно диктуя инструкцию, объяснил Валентин. — У нас есть двадцать минут, чтобы обогнать его по берегу. Если, конечно, водитель не растерял навыки гонщика, о которых так много хвастался в две тысячи десятом».
В его голосе прозвучал не просто вызов. Это был крючок, наживка, брошенная в самую глубину мужской амбиции. Иван посмотрел на отплывающий «Белый Бриз», на воду, отделяющую их от мечты, а потом — в глаза Валентина. И в его собственном взгляде, только что потухшем, вспыхнул знакомый, давно забытый азарт. Адреналин ударил в голову.
«Всем пристегнуться!» — рявкнул он, уже включая передачу.
«Ваня, мы и так пристегнуты!» — едва успела выкрикнуть Настя, прежде чем машина с визгом шин развернулась на месте и рванула обратно, в сторону города, оставляя за собой шлейф отчаяния и внезапной, безумной надежды.
***
Заброшенный пирс №3 был полной противоположностью сияющему городскому терминалу. Это было место, где время не просто остановилось — оно сдалось, заржавело и покрылось толстым слоем запустения. Ветер свободно гулял между ржавыми металлическими фермами, насвистывая свою унылую, вечную песню.
На самом краю пирса, у самой воды, стояла одинокая фигура в длинном чёрном плаще, развевающемся на ветру — Альберт. Лицо его было аскетичным, резким, а глаза горели изнутри ровным, нездоровым пламенем навязчивой идеи. Он смотрел не на воду, а сквозь неё, шепча слова, похожие на заклинание или молитву отчаявшегося: «И пусть волны забвения расступятся. Мне нужен только ключ. Цену я готов заплатить любую». В его сжатой руке был старый морской компас, но стрелка в нём не указывала на север. Она бешено вращалась, словно пыталась вырваться из стеклянного плена.
К пирсу, подпрыгивая на колдобинах, подъехала старый «кроссовер». Из неё вышла женщина — Марина. Даже в сухую погоду её волосы казались влажными, отливая тёмным перламутром, а глаза были полны тихой, неизбывной печали. За руку она держала девочку лет десяти — Мию. Та смотрела на мир большими, внимательными глазами, в которых читалось не детское любопытство, а скорее осторожное изучение. Они молча отошли в сторону от Альберта, заняв позицию в отдалении, будто соблюдая невидимый, но строгий протокол. Их уединение нарушил визг тормозов. На пирс, поднимая облако пыли, влетела машина Смертиных. Двери распахнулись, и из неё, как из переполненной консервной банки, вывалилось всё семейство.
«Валентин Петрович, ты уверен? — Иван, выскочив, окинул взглядом удручающий пейзаж. — Тут ничего нет! Только ржавчина и… и публика подозрительная!»
Но Валентин уже шёл по скрипучим доскам пирса твёрдой, уверенной походкой, точно зная, куда идти. Остальные, как утята за наседкой, поплелись за ним, запыхавшиеся и сбитые с толку.
«Уверен. Ждите», — бросил он через плечо, не оборачиваясь.
Семья, сгрудившись, оказалась в неловкой близости от Альберта и Марины с Мией. Воцарилось напряжённое молчание, нарушаемое только свистом ветра в фермах. Все пялились на воду, как будто оттуда сейчас должно было появиться чудо.
«А почему эта тётя вся мокрая? — прошептал Илья, не в силах сдержать любопытство. — И пахнет… рыбой?»
«Илья!» — шикнула Арина, но её собственный научный ум уже анализировал данные: неестественная влажность волос, лёгкая синева кожи, специфический, но не отталкивающий запах морской глубины.
Альберт медленно повернул голову. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Смертиным, будто взвешивая их на невидимых весах.
«Вы тоже… на «Чёрный Бриз»?» — спросил он. Голос был глухим, без эмоций.
«На «Белый» то есть, в общем, да, на корабль, — растерянно пробормотал Иван. — Мы тут сесть хотим».
Альберт неторопливо обвёл взглядом всю их пёструю компанию: озабоченного Ивана, встревоженную Настю, настороженную Арину, любопытного Илью и непроницаемого Валентина. На его губах дрогнула едва уловимая усмешка.
«Вы уверены, что вам… именно на этот рейс?» — в его голосе прозвучала тяжёлая, леденящая ирония.
«Уверены, — твёрдо ответил за всех Валентин. — Нам именно на этот. Это ведь исторический круиз».
«Исторический — не то слово», — процедил Альберт, и его взгляд задержался на Валентине дольше, чем на остальных. Между ними пробежала мгновенная, почти физически ощутимая искра понимания. Они узнали что-то друг в друге. Альберт едва заметно кивнул и отвернулся, словно потеряв интерес.
И в этот миг из густого тумана, нависшего над водой, бесшумно, как мираж, вырос корабль. Он был похож на «Белый Бриз» — те же очертания, тот же размер. Но сходство было жутким, как сходство живого человека с его восковой фигурой. Этот корабль словно состарился на сотни лет. Его борт был покрыт лёгкой паутиной времени, тёмным налётом тайны и забытых путешествий. И на нём, сияя потускневшим золотом, читалось название: «ЧЁРНЫЙ БРИЗ».
«Папа, смотри! — прошептал Илья, вжимаясь в отца. — Но он… он другой! Старый!»
«Иллюзия, внучок! — бодро, но как-то слишком громко сказал Валентин. — Вблизи все корабли кажутся старше. Это нормально. Идём!»
К борту уже был подан трап — старый, скрипучий, обвитый какими-то живыми, словно шевелящимися, водорослями. У его основания стояли двое. Дементий — безупречно прямой, в тёмном форменном кителе, с лицом, на котором застыла вежливая, но абсолютно ледяная улыбка. И Нестор — коренастый мужчина в промасленной робе механика, с хмурым, недовольным лицом, будто его оторвали от действительно важного дела.
Смертины, подгоняемые истекающим временем и странным видом корабля, первыми ринулись по трапу. За ними, неспешно и с достоинством, проследовали Марина с Мией. Альберт остался в стороне, наблюдая, как стервятник.