Александр Клюквин – Топь (страница 8)

Двигатели заурчали, колонна тронулась в путь. Впереди лежали сотни километров пустых дорог и неизвестность.

Лента шоссе то ныряла в сонные деревушки, то выскакивала на открытое пространство. Поселения за окном мелькали всё реже, становясь меньше, беднее, словно растворяясь во времени. Солнце садилось, и в сумерках дорога казалась бесконечной. Внезапно в свете фар блеснула потрёпанная табличка: "Талица".

– Предпоследний дом на главной, – Кузнецов наклонился к водителю. – Не пропусти.

Сашка молча кивнул, крепче сжимая руль.

– Сегодня – отдых. Завтра – последний этап.

Аракс мрачно поинтересовался:

– Это ещё не конец?

– До цели около тридцати километров. Большую часть проедем, но последние километры – пешком. Талица – последний уголок цивилизации в этих краях.

Машины свернули к невзрачному дому. В темноте было не разобрать – то ли облупившаяся краска, то ли грязь покрывала его стены. Только тусклый свет в единственном окне свидетельствовал: здесь ещё теплится жизнь.

Ворота скрипнули, и в проёме показалась пожилая женщина. Низкорослая, сухонькая – точь-в-точь карикатурная Баба-яга. Она молча помахала рукой, приглашая машины заехать.

– Негоже, чтоб люди пялились, кто ко мне пожаловал, – буркнула она, захлопывая ворота.

– Мария Ивановна, – представил Кузнецов, – моя давняя знакомая.

– Артур, – отозвался Аракс. – Очень приятно.

– Олежа, пойдём, покажу, где разместиться, – Мария Ивановна тронула Кузнецова за рукав. – Небось с дороги-то выбились.

– Спасибо.

Они вошли в дом. Снаружи он казался небольшим, но со двора неожиданно раздался вширь. Крыльцо застонало под тяжестью армейских ботинок. Внутри пахло деревней – этим особым, ни с чем не сравнимым запахом старых брёвен, печного дыма и времени.

В доме было три комнаты: две смежные и одна угловая. В тех, что указала старушка, обстановка была спартанской: железные кровати с провалившимися сетками, груды подушек под пыльной тюлью, пожелтевшие фотографии на стенах. Сразу видно – годы здесь никто не жил.

– Не будем ничего трогать. Разместимся на полу, места хватит, – распорядился Аракс. – Вы как, Олег Иванович? С нами?

– С вашего позволения займу кровать. Возраст не тот, чтобы на полу ночевать.

– Как скажете.

– Вы устраивайтесь, а я пойду с Машей… то есть с Марией Ивановной поболтаю. Столько лет – есть о чём вспомнить.

Аракс молча кивнул.

Угловая комната дышала уютом. У стены – широкая кровать старушки, рядом венский стул. На столе с выдвижными ящиками теснились старенький телевизор и фотографии: усатый мужчина преклонных лет, смеющиеся дети. И отдельно – снимок: люди в белых халатах стоят рядом с военными.

– Он так у тебя и сохранился? – Кузнецов взял в руки снимок. На обороте четко виднелась надпись: Громов, Вольская, Миронова, Морозов, Кузнецов, Ковалев, Новиков, Климова, 1989 год. Это был снимок руководства и части научного персонала ЦНИИ-13.

Перед глазами Кузнецова всплыл тот день. Август. Ковалев только вернулся из отпуска с новеньким "Зенитом". Даже Морозов – обычно скупой на эмоции директор – неожиданно согласился на памятное фото.

– Единственная память из тех времён, – голос Марии Ивановны дрогнул. – Каждый день молюсь за упокой их душ. Когда вышла за Ваню и переехала сюда, больше никого не видела. А потом, когда всё случилось… – слеза скатилась по щеке. – Нас даже не пустили помочь…

бившийся о стекло.

– Олежа… – Мария Ивановна обхватила кружку дрожащими руками. – Скажи честно – кто-нибудь ещё выжил тогда?

– Насколько мне известно – нет.

– А ты?.. Как тебе удалось?..

Вопрос повис в воздухе. Кузнецов отвел взгляд. 1989 год. Он – молодой замдиректора Морозова, для которого ЦНИИ-13 был лишь трамплином. Уже готовился перевод в министерство, где при его-то связях…

Осенью того года подготовка к финальному этапу «Химеры» шла полным ходом. Учёные не выходили из лабораторий сутками. Даже всегда сдержанный Морозов ходил на взводе. Лишь главный инженер Громов метался как затравленный зверь, слал какие-то записки, требовал остановить работы.

И тогда Кузнецов почувствовал это – животный страх, леденящее предчувствие. Через «нужных людей» он организовал срочный вызов в Москву – якобы на совещание в Минобороны. Уехал 14 ноября.

За день до катастрофы.

– Меня отозвали в столицу, – сухо ответил он. – Служебная необходимость.

– Всегда знал, когда надо улизнуть, – хрипло усмехнулась старуха.

В соседней комнате Аракс ворочался на жестком матрасе. Этот разговор, контракт, вся эта дьявольская авантюра – всё складывалось в слишком уж подозрительную картину.

В конце – концов его веки наполнились свинцом, и он погрузился в сон…

… кабинет директора утопал в сизом мареве табачного дыма. Морозов сидел в потёртом кожаном кресле, его пальцы с жёлтыми от никотина ногтями бессмысленно барабанили по папке. На столе перед ним стоял стакан с остывшим чаем – сегодня было не до чаепитий.

– Ну что, докладывайте… – его голос звучал устало, но глаза… Эти странные глаза, мутные, как подёрнутые льдом, вдруг вспыхнули знакомым всем холодным огнём. В них читалась не просто усталость – какая-то животная, почти безумная решимость.

Громов поднялся первым, его рабочие руки с шрамами от старых ожогов дрожали, перебирая помятые листки с данными:

– Виктор Семёнович, системы контроля… Они просто… – он сглотнул, – отказали. На третьей минуте. Мы ничего… ничего не смогли поделать.

Новиков сидел неподвижно, его лицо не дрогнуло ни на миг:

– Сорок три минуты. Сознание сохранялось до последнего вздоха. – Голос был ровным, будто он диктовал меню на обед. – Ни один из препаратов не дал эффекта.

Вольская резко вскинула голову, её пальцы впились в ручки кресла:

– Я же предупреждала! Эти образцы… они ведут себя не по протоколу. Мы играем с огнём, Виктор Семёнович!

Орлова молча сидела в углу, её бледные пальцы сжимали ручку так, что казалось – вот-вот треснет пластмасса. Она методично записывала каждое слово, лишь изредка бросая взгляд на запотевшее окно, за которым клубился вечерний туман.

Морозов медленно провёл ладонью по лицу, и в этот момент его глаза – эти странные, мутные глаза – вдруг стали совершенно пустыми, будто кто-то выключил свет где-то внутри.

– Алексей Николаевич… – он повернулся к Громову, – к утру. Всё должно работать. Геннадий Павлович… – кивок в сторону Новикова, – отчёт. Только факты. Ирина Дмитриевна… – его взгляд скользнул по Вольской, – подберите замену.

Орлова осторожно кашлянула в кулак:

– Может… может стоит сделать перерыв? Хотя бы на день…

– Распоряжения даны, – Морозов захлопнул папку с таким звуком, будто захлопнулась крышка гроба. Его глаза снова загорелись тем самым безумным огнём.

– Ты же видел эти показания! Это же полный…В коридоре Громов схватил Ковалёва за рукав, его пальцы впились в ткань халата: – Замолчи, дурак! – главный инженер оглянулся на закрытую дверь, его шёпот был похож на шипение раскалённого металла. – Не здесь. Не сейчас.

Орлова вышла последней. Пустой коридор пах лекарствами, озоном и чем-то ещё – сладковатым, тошнотворным. Завтра всё начнётся сначала. Как всегда. Как должно быть…

… "Пик-пик-пик" – наручные часы Аракса прервали тишину. Он привычным движением откинул полог спальника и приподнялся. В комнате стоял тяжёлый мужской дух – никто не догадался приоткрыть на ночь окно.

Одевшись без лишнего шума, Аракс вышел во двор. Утренний воздух был свеж и прозрачен. Несколько упражнений – и тело ожило, сбросив остатки сна. Остальных он будить не стал, давая им возможность поспать лишние минуты.

Во дворе уже хлопотала Мария Ивановна. Заметив Аракса, она молча кивнула и указала рукой в сторону умывальника – стальной раковины с жестяным тазиком под ржавой колонкой.

На крыльце показался Пумба. Громко зевнув и почесав живот, он заметил Аракса:

– Командир, и тебя армейская привычка в шесть утра поднимает?

– Сам знаешь, – Аракс кивнул в сторону умывальника. – Там вода ледяная, бодрит лучше кофе.

Машины стояли с открытыми дверями. Бойцы неспешно проверяли снаряжение: щелкали затворами, снаряжали магазины, перебрасывались редкими фразами. Последние приготовления перед финальным броском. Завтра на рассвете – выдвижение к цели.

Аракс взглянул на часы. До брифинга с Кузнецовым оставалось меньше трёх часов. Именно там они наконец узнают детали задания.

– Цель нашего путешествия – ныне заброшенный научно-исследовательский институт. – начал Кузнецов. – этот институт занимался скажем так проблемами физиологии. В нем проводились исследования, направленные на улучшение человеческого организма, если можно так выразиться. К сожалению, в 1989 году там произошла авария и в последствии институт был заброшен. Но, по моим данным, документы по исследованиям и образы возможно еще находятся там. Как ранее я говорил, в этом и состоит наша задача – достать документы и образцы.

– А к чему такая секретность и подготовка? – спросил Сашка. – я в школе много подобных объектов облазил, самое страшное что встречал – это бродячие собаки.

– Тут другое дело, институт стоит в глухом лесу, окружённый топью. Сделано это было в свое время для обеспечения секретности, а теперь…, скорее всего там обитают дикие животные. И уже про себя – или что по хуже.